Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Адливун (чукчапанк, однако), ч. 1

1 место на конкурсе "Мини-проза", осень 2012 г.

- И всё-таки ты зря отправился с нами, - неожиданно обернувшись, сказал Мэмыл.

Кыгиты слегка вздрогнул. Мыслями он был далеко.

- Все молодые мечтают побывать на Ярмарке, - уклончиво ответил он.

- И ни один из них не понимает, насколько она важна, - покачал головой старый оленевод. - Да, я надеюсь, ты получишь новый ценный опыт. Но какую его часть ты усвоишь, если не найдёшь на Ярмарке того, что ищешь?

Кыгиты не ответил, упрямо глядя Мэмылу в глаза. Чёрные, раскосые и узкие глаза настоящего ораветлана, в которых можно увидеть всё, чего в них нет. Настоящие бойницы в стене, охранявшей душу от вечной стужи. Сам Кыгиты был полукровкой, его покойная мать происходила из нордменов Каменных лесов. И хотя вся его недолгая жизнь прошла в Кочующем городе, среди ораветланов, иногда молодому охотнику по-прежнему казалось, что он ничего о них не знает. А вот его самого окружающие читали с обидной лёгкостью, словно непристойный стишок, нацарапанный ребёнком на треснувшем моржовом клыке.

Прежде, чем отвернуться и сосредоточиться на управлении упряжкой, Мэмыл сказал что-то ещё, но его слова унёс порыв ветра. Кыгиты не слушал. Ярмарка была его последней надеждой. Место, где можно купить всё. Даже чудо.

Ездовые собаки неслись по свежему снегу навстречу геологически медленно восходящему солнцу, изредка оглашая безбрежную тундру задорным лаем. Вступившее в свои права Утро разметало в клочья тьму, правившую в этих местах последние полгода. Лёгкий бодрящий морозец покусывал щёки и торопил вперёд. Такой мороз ораветланы называли Ины-чьэчен, Мороз-Волк. Казалось, сейчас этот призрачный волк бежал в упряжке рядом со старым Черноухом, издевательски виляя хвостом перед носом неугомонного Клыка, а Клык будто бы пытался тяпнуть наглеца – и ловил только воздух, привычно пощёлкивая зубами.

Воспоминания снова затянули Кыгиты в свой тихий омут. Он снова подумал о тонких, хрупких пальцах Окко-н, которые сжимал в своей ладони в последнее Спокойствие года. И чувствовал, как эти пальцы постепенно остывают. Он лежал рядом и слышал её запах. Летом Окко-н всегда пахла горько-сладким букетом душистых трав, а зимой - свежей и вкусной жареной рыбой. Теперь же от неё шёл совсем иной запах, от которого Кыгиты было тошно. Но он просто лежал и молчал. Окко-н тоже молчала. Она всегда умела молчать. Другие жители Кочующего города считали её странной. Может быть, поэтому она умела не замечать его слишком больших и слишком синих глаз, за которые другие дети дразнили Кыгиты «кикирном» и которые ему иногда так хотелось выколоть.

Маленькой Окко-н часто ссорилась со своими ещё при жизни похожими на призраков родителями, любила убегать в тундру и подолгу бродить там одна, собирая камешки необычной формы и снежноцветы. У неё имелся странный талант находить эти редкие цветы — иногда за один раз она набирала десяток, хотя сам Кыгиты так и не нашёл ни одного за всю свою жизнь. А потом она садилась на один из когда-то принесённых всемогущим древним ледником громадных валунов, брала цветок в руки и медленно, по одному, обрывала лепестки, бросая их на ветер и наблюдая, как на лету они рассыпаются облачками холодного пепла. Именно в тундре они с Кыгиты и познакомились по-настоящему, стали искать пустоту вместе.

Окко-н, наверное, её нашла.

Тундра размеренно текла вокруг утёсов-упряжек. То тут, то там почти безупречную плоскость ландшафта стали нарушать странные ледяные столбы почти метровой высоты. Солнечный луч, отразившись от покатого бока одного из них, заставил Кыгиты прищуриться и козырьком приставить ко лбу ладонь.

- Хех, - крякнул Мэмыл в усы, - Похоже, здесь прошла Настоящая Стужа.

- Так далеко от Полюса? - усомнился Кыгиты.

- Мой дед рассмеялся бы тебе в лицо, - задумчиво сказал Мэмыл. - Он видел и не такое.

- Это значит, что «и не такое» случалось во времена, когда уходил Юг? - Кыгиты настороженно поглядел на спутника. – Когда мы все потерялись?

Мэмыл передёрнул плечами, но ничего не ответил.

- Эй, а ну-ка стой! Я что-то вижу! - прервал его Кыгиты. Через миг его поддержал дружный лай собачьего хора.

У подножья одного из столбов Кыгиты заметил какое-то движение. Инстинктивно юноша бросил взгляд на небо, удостоверился, что облака не заслоняют солнце, завёл руку за спину и положил палец на древко закреплённого в разгрузке из жил копья, нащупывая вырезанную на полированной кости руну.

Это был матёрый амарок. Огромный, ростом с человека, белый волк царственно сверлил караванщиков непроницаемым взглядом янтарных глаз. Красивый, как смерть молодого героя. А у его ног лежало нечто ещё более любопытное. Опрокинутый на бок снегоход, старый, с язвами ржавчины на корпусе. Рядом в снегу темнело тело пилота.

Караван остановился, ораветланы закричали и приготовили оружие. Визгливо надрывались собаки, явно, впрочем, не горя желанием приближаться к белому властелину тундры. Громадный зверь, быстро оценив соотношение сил, уступил, попятился, но сделал это неспешно, с достоинством. Кыгиты был готов поклясться, что поза белого волка выражает презрение к добыче. Словно он не собирался её съедать, а хотел лишь пронаблюдать, как она станет частью вечной мерзлоты. Порыв ветра поднял с земли облако ледяной пыли, скрыв амарока за белой пеленой. Когда через несколько мгновений пыль вновь осела, зверя поблизости уже не было.

Кыгиты вместе с Мэмылом и двумя другими караванщиками слезли с упряжек и подбежали к трупу пилота. Им оказался южанин с короткими русыми волосами, облачённый в мешковатые одежды техношамана. На его сломанном носу каким-то чудом держались массивные очки с оправой из оленьего рога и отливающими синевой линзами из вендигосского льда. Такой лёд не тает даже в самом протопленном чуме, но сейчас одна из линз треснула от удара и медленно растекалась, хотя Ины-чьэчен не прекращал покусывать лицо Кыгиты.

И вдруг рука мертвеца шевельнулась.

- Спирт, - прохрипел техношаман. - Фляга...

Кыгиты бросился к южанину, подхватил его под руки, отыскал на поясе заветную флягу, отвинтил крышку и прижал горлышко к окоченевшим губам. Часть жидкости пролилась мимо, техношаман закашлялся. Кыгиты заметил, что горлышко фляги густо смазано тюленьим жиром – чтобы не примерзали губы – и поморщился, представив, каково её содержимое на вкус.

Напиток богов.

- Владимир... - представился южанин, с трудом моргая промёрзшими веками.

Подскочил Мэмыл, помог дотащить Владимира до саней. Кыгиты растёр кисти техношамана и укрыл его шкурами в несколько слоёв.

- Держись, - шепнул он обмороженному.

Караван вновь тронулся в путь. Мэмыл несколько раз о чём-то спрашивал нежданного пассажира. Владимир отвечал, с каждым разом всё увереннее. Искажённые тундрой голоса доносились и с других саней. Кыгиты не слушал.

Через пару часов на горизонте показалась и стала расти ввысь широкая желтоватая полоса. Скоро Кыгиты смог различить детали.

Кости. Огромная груда костей. Впрочем, нет. Здесь была система. Рёбра китов как опорные стойки, оленьи берцовые кости — перекладины, мелкие птичьи — гвозди. Стена.

- Мы прибыли, - сказал Мэмыл. Кыгиты показалось, что он улыбнулся уголками губ. - Это — Костяной город.

Вид россыпи костей напомнил Кыгиты, как однажды они с Окко-н нашли в тундре кладбище леммингов. Огромные туши напоминали горы, и дети устроили игру в прятки среди рёбер. Кыгиты думал, что отлично спрятался под лапой, как вдруг столкнулся с Окко-н лицом к лицу. То был один из немногих дней, когда ему довелось услышать её смех. Странный, почти беззвучный, чем-то похожий на полуденную капель. Мальчишка тогда не понял, чем он вызван, и даже немного обиделся. Понимание пришло позже, когда во время общего танца на недавнем празднике Солнца Окко-н засмеялась снова, совсем как в тот раз, ловко увернулась от протянутой руки сына Вождя Ролт-ына, толстого нескладного подростка с рябым лицом, и скользнула к Кыгиты. А потом они на долгие пять минут стали центром мира, вокруг которого закружились цветущая тундра и холодные небеса.

Кыгиты вздохнул. О детской глупости не принято сожалеть.

Караван подъехал к воротам. У входа стояли двое стражей-инуитов в моржовых экзоскелетах, покрытых письменами на забытых языках. Когда караван приблизился, один из них вскинул руку, в костяной щиток которой был встроен табельный бивень, и поприветствовал караванщиков. Когда Мэмыл хотел обернуться, чтобы показать на Владимира и объяснить его историю, то увидел, что техношаман уже полностью пришёл в себя и уверенно сидит, прикрывшись шкурами.

«Силён», - с уважением подумал Кыгиты, заметив это.

Из-за выступа стены вышла и потянулась к воротам процессия вендиго. Издали загадочных обитателей Полюса вполне можно было принять за людей. Впереди всех шагала девушка с точёными чертами лица. Её гладкая бледная кожа отливала серебром от обилия маленьких льдинок. На мочках ушей поблёскивали серьги-снежинки. Волосы, брови и ресницы вендиго были сотканы из инея.

А в руках девушка несла светящийся шар размером с человеческую голову.

Владимир снял очки, натянул на плечи шкуру, протёр уцелевшую линзу и вдруг толкнул Кыгиты в бок локтем.

- Знаешь, что это? - спросил он, ухмыльнувшись.

- Да. Они называют это Светочем. Никак не могу понять, почему источник жизненной энергии расы, обожающей холод, сам тёплый?

- Просто это тепло - единственное, что делает их живыми, - улыбнулся Владимир.

Кыгиты помнил рассказы старой слепой Тына-твал о Паналыке, величайшем завоевателе Адливуна за всю историю, собравшем под свои знамёна почти тысячу человек и покорившим земли от Метеостанций до Порта Стальных Холодов. Сражаясь с непокорными вендиго, Паналык отбил у них Светоч. Слепая старуха с плохо скрываемым в надтреснутом голосе удовлетворением живописала, как вендиго стали умирать один за другим, их прекрасная кожа трескалась, а глаза, - здесь она всегда делала драматическую паузу, - таяли и растекались потоками слёз.

- Неужели они тоже пришли сюда торговать?

- Вряд ли, - покачал головой Владимир. - Разве что мелочами. Скорее, у них какое-то дело к вождю инуитов.

Они миновали огромные ворота из костей нануков и леммингов, которые закрылись за ними, приводимые в движение сложнейшими механизмами из тысяч мелких костей, смазанных ворванью и покрытых шаманскими рунами.

За воротами караван остановился. Владимир вылез из-под шкуры, удивительно бодро спрыгнул на снег.

- Спасибо вам, люди из Кочующего города! Я обязан вам жизнью. Особенно тебе, - техношаман обернулся к Кыгиты. - Ведь это ты заметил меня первым, верно? Возьми это в знак моей благодарности, - и он протянул охотнику небольшой круглый предмет.

- Настоящий компас? - недоверчиво спросил Кыгиты.

Техношаман только улыбнулся и кивнул. Ораветлан-полукровка осторожно взял компас и взвесил на ладони. Поднял глаза на Владимира:

- Вы умеете возвращать долги.

- Приятно слышать. Прощайте, - и техношаман бодро зашагал по проходу между стендами.

Кыгиты огляделся. Караванщики слезли с саней. Теперь они суетились, расставляли палатки, оживлённо перекрикивались между собой и с другими посетителями ярмарки. Никому не было до него дела. Наконец Кыгиты наткнулся на тяжёлый взгляд Мэмыла. Старый оленевод молчал и хмуро смотрел из-под бровей, но вдруг едва заметно кивнул.

Кыгиты сдержал печальную улыбку, кивнул в ответ и отправился на поиски.

В другое время юноша во все глаза глядел бы на жителей Адливуна, собравшихся на Ярмарку, - здесь было на кого посмотреть. Но сейчас им двигала только одна цель, и он не обращал особого внимания на деловитых местных инуитов, на торговавших бесценной древесиной высоких светловолосых нордменов с полуострова Каменных Лесов, где по слухам обитали девушки-мухоморы, и на шнырявших под прилавками с едой откормленных микромамонтов, стремящихся ухватить гибкими хоботами плохо лежащий кусок. Лишь однажды юноша свернул, обойдя по дуге мечущегося в тесной клетке кикирна, похожего на большого лысого пса с огромными голубыми глазами. Посетители Ярмарки старались держаться от демона подальше - он излучал ауру физически непереносимого ужаса. Впрочем, сам кикирн, похоже, был испуган не меньше.

Кыгиты сразу направился туда, где потомки южан, вечные пленники Адливуна и своих собственных традиций, жители Колонии Номер Ноль, торговали хай-теком. Бригада жилистых рабочих в бесформенных телогрейках, принадлежавших к касте Зэков, деловито разгружала бронированный вездеход с товаром. Один из Надзирателей, носивший линялую чёрную униформу с каким-то обречённым достоинством, зябко приплясывал за прилавком и хрипло выкрикивал:

- Настоящая сталь! Меньше десяти переплавок! Посуда, приборы, оружие!

- Правду ли говорят, что ваши лекарства — лучшие на свете? - подошёл к нему Кыгиты.

- Лучшее из старого мира, - Надзиратель ощерился фальшивой улыбкой.

- Значит, у вас должно быть лекарство от Замерзания.

Надзиратель с сомнением покосился на юношу.

- Что, кажется, что я не сумею заплатить? Посмотри на это, - и Кыгиты протянул Надзирателю самоцветный камень — один из собранных в своё время Окко-н. «А ведь это ей не понравится», - подумал юноша. - «Как же я хочу, чтобы не понравилось!»

Надзиратель хмыкнул и покачал головой.

- Не обижайся, парень, но я размышлял не о том, хватит ли у тебя денег, а о том, стоит ли тебя обманывать и продать тебе лекарство от кашля. Всё равно свидимся нескоро, - он снова ухмыльнулся. - Не кипятись, - махнул он рукой. - Я же всё-таки не стал этого делать, верно? Более того, дам бесплатный совет: не задавай глупых вопросов. Не все продавцы столь честны.

Кыгиты молчал.

- От Замерзания, - понизил голос Надзиратель, - умер мой родной брат. - И он отвернулся к следующему покупателю.

Кыгиты отошёл от прилавка, чувствуя себя оплёванным.

В тот день, когда Окко-н заболела, Кыгиты возвращался с моря в на редкость хорошем настроении. Он сумел убить моржа копьём собственного изготовления и предвкушал, как расскажет об этом девушке.

Его встретила пустота в глазах Окко-н. Ты всё-таки повстречала её в пути, правда?

Замерзание приходит быстро, а убивает долго.

Зато наверняка.

Когда весть о болезни девушки разнеслась по городу, Ролт-ын бросил:

- Она - безответственный человек. Ей следовало убить себя. Теперь она - угроза.

Ролт-ын произнёс это по-отцовски, ни к кому не обращаясь. Но Кыгиты знал, что слова предназначались для его ушей. Лишь крепкая ладонь Мэмыла, вовремя опустившаяся юноше на плечо, сумела тогда остановить его.

Кыгиты старался не думать о том, что вполне может застать дома только замёрзший труп.

Что ж, если не помог старый мир, придётся обратиться к новому.

Собакоголовый гиперборей о чём-то спорил с зажиточным инуитом. В качестве переводчика гиперборей использовал своего ездового ыхлика. Полуразумное существо с собачьими телом и хвостом, человеческими головой и конечностями, острыми зубами и безумным взглядом безбожно коверкало слова, и гиперборей, выйдя из себя, пару раз гневно гавкнул и ударил ыхлика палкой по загривку.

Выслушав просьбу Кыгиты, гиперборей пролаял:

- Знаешь, обычно в этом месте я требую у людей иную плату. Не деньги, не драгоценности. Поступки, души, а изредко — дружбу. Но сейчас я не стану этого делать. - Собачьи глаза заглянули Кыгиты в душу. - Лекарства от этой болезни - нет!

Последнее слово ыхлик истерично выплюнул, обдав Кыгиты вонючей слюной.

Ярмарка вокруг полыхала костром жизни. Искры сбились в пламя, чтобы не погаснуть на ветру. Жизнь кричала, торговалась, верила и предавала, жрала и испражнялась — словом, жила. Она не замечала, как мало её посреди безбрежной смерти.

Наступление часа Спокойствия Кыгиты заметил не сразу. Мутный диск далёкого солнца всё так же висел над бледным горизонтом. Неторопливое адливунское Утро продлится ещё полтора месяца. Вот только лавки внезапно начали пустеть. Торговцы прятали товары и отправлялись на тёплые лежанки.

Демоны! Они собирались проспать его чудо! Юноша заторопился, криком привлекая внимание очередного лавочника — толстого инуита с сонными глазами. И, когда тот лишь недоумённо пожал плечами, Кыгиты понял — это последний. Он обошёл всех.

Кыгиты привалился к стене какого-то административного двухэтажного иглу и закрыл глаза. С беззвучным торжествующим рёвом на него обрушились усталость многодневной дороги и боль всех пройденных километров. Наваливался холод, рвал лёгкие, ногти и зубы, сдавливал лоб стальными тисками. Умкы-чьэчен, Мороз-Медведь.

В последние две недели стало понятно, что ни одно целебное снадобье ораветлан не в силах помочь Окко-н. Теперь только один Кыгиты заходил к ней в отгороженный закуток. Другие боялись заразиться. Он держал её за руку и с каждым днём чувствовал, как та становится ещё чуть холоднее, чем вчера. А потом кормил девушку, убирал в тесной камере, брал Окко-н, обмотанную одеялом, на руки и выносил под колючие звёзды, под скользящие по небу отсветы полярного сияния. Старая слепая Тына-твал верила в гадания по полярному сиянию и очень жалела, что больше не может его видеть. Кыгиты не верил. Он смотрел только на Окко-н, а она или смотрела в никуда, или закрывала глаза и начинала тихонько плакать. Слёзы падали в снег маленькими кристалликами льда.

Две недели назад он в очередной раз отнёс Окко-н в чум и не смог заснуть. Он отправился в ночную тундру, и ему не были страшны ни амарок, ни кикирн, ни все демоны мира. В ту ночь ему было по-настоящему всё равно.

Тогда он и нашёл снежноцвет. Впервые в жизни. Цветок рос почти на голом камне, и казалось непонятным, как он противостоит порывам ветра. Он был не совсем белым – скорее, желтоватого цвета шкуры белого медведя. Кыгиты с небывалой осторожностью сорвал цветок и отправился к чуму, готовый к тому, что нежданное сокровище рассыпется у него в руках. Вскоре стало понятно, что он заблудился. К городу юноша вышел только к Бодрствованию. Без сил ввалился в чум, посидел в углу, рассматривая лепестки. Потом положил цветок на столовый камень. Будущий пепел. Как и всё на свете.

Но цветок не только не рассыпался, но и не увядал - день ото дня. И Кыгиты поклялся себе подарить его Окко-н, когда та очнётся.

Перед Рассветом Кыгиты пришёл к Вождю Кочевого города с просьбой разрешить ему отправиться на Ярмарку. В огромной чуморатуше было жарко, Вождь сидел на шкурах абсолютно голым. Весёлое пламя бесстыже освещало всё ещё великолепную мускулатуру, покрытую татуировками – атрибутами власти.

- Что тебе нужно, полукровка? - Кыгиты очень раздражала манера Вождя при разговоре всегда смотреть мимо собеседника. Юноша удивлялся сам себе: за многие годы он должен был привыкнуть. Но ему всегда казалось, что Вождь говорит глазами: «Луораветлан означает настоящий человек. А ты - ненастоящий».

- Я должен отправиться на Ярмарку, мудрый.

Вождь изобразил голосом удивление, не меняя выражения лица.

- Почему кто-либо должен рисковать, долго общаясь с возможным разносчиком заразы?

В длинных волосах Вождя - зольные пряди. Когда он начал стареть?

- Может быть, потому, что Замерзание незаразно. И ты, мудрый Вождь, знаешь это. Потому и говоришь со мной вполне свободно.

- Надо же показать себя смелым, - усмехнулся Вождь. - Какой смысл отправлять тебя, одного из глупейших и бесполезнейших? Может, у тебя есть олени, которыми ты расплатишься за такую возможность? Нет? Ни одного?

Кыгиты смотрел в пол. По лицу катились тяжёлые жемчужины пота. Жарко.

- Впрочем, собаки тоже иногда получают подачки от людей. Если от них есть польза. Я поговорю с караванщиками - если ты станешь каждый месяц добровольно отдавать треть своей добычи. Помимо обычной нормы, разумеется.

- Я согласен, - вскинул голову юноша.

- Не мне. - Вождь на мгновение всё-таки заглянул Кыгиты в глаза. - Ролт-ыну. И ты будешь преподносить ему добычу сам. С почестями.

Через час Кыгиты легонько пнул растянувшегося на пороге облезлого одноглазого пса, входя в другой, куда меньший по размерам чум, кособоко притулившийся на окраине города. Здесь было сумрачно, тоскливо и бессмысленно. В воздухе повис сладковатый запах купленного много лет назад у южан дуста. С потолка жутковато щурился сушёный глаз лемминга. В углу зашевелилась бесформенная груда изъеденных насекомыми шкур. Из-под сальных, спутанных чёрных патл в лицо Кыгиты скрипуче пахнуло зубной гнилью:

- Не бей! Что тебе нужно?

С улицы укоризненно тявкнул пёс.

- Долгой жизни, Вакат-ваал, - сказал Кыгиты. Желать безумной женщине здоровья было бы издевательством. - Я ухожу с караваном. Прошу тебя, присмотри за Окко-н. Взамен...

- Не бей, не перебей! Я кормить Окко-н и ухаживать. Не боюсь. Мы в Адливуне все уже умерли. Но взамен! Дай!

- Чего ты хочешь?

- Бей слабей! Цветок, покажи цветок!

Кыгиты вздрогнул. Но сходил за цветком и протянул его Вакат-Ваал. Она взяла его грязными пальцами, посмотрела, повертела в руках и вдруг сунула в рот.

- Иди, - сказала она, чавкая, - иди-победи, не бей, всех их не убей!

В сумасшедшей Кыгиты не сомневался — если бы она не умела прилежно работать, то давно разделила бы судьбу его отца, изгнанного во время голода.

Последние минуты с Окко-н. Она уже второе Бодрствование была без сознания. Юноша провёл ладонью по чёрным как смоль косам, долго вглядывался в застывшее лицо девушки, по-ораветлански округлое, так похожее на солнце.

На прощание он легонько прикоснулся носом к её носу.

Дыхание Окко-н обожгло его холодом.

Кыгиты открыл глаза.

План родился как будто сам собой, просочился струйками морской воды из-под разбитого айсберга будущего. Словно что-то повело Кыгиты по притихшим улочкам, нашёптывая следующий шаг.

Ему нужна была скорость. Поэтому первым делом Кыгиты быстрым шагом отправился обратно к прилавку гиперборея, на ходу размышляя о том, плохо или хорошо, что существа этой расы никогда не спят.

- Доброго Спокойствия, - не слишком добро и спокойно поприветствовал его спешно разбуженный ыхлик-переводчик.

- Мне нужен этот, - Кыгиты стянул рукавицу и указал пальцем на кучку птичьих костей, заботливо разложенных на полке за спиной псоглавца. - Сколько своих душ я за него должен?

- На сегодня душ достаточно, - псоглавец вывалил из пасти шершавый розовый язык, что стоило трактовать как улыбку. А может, и не стоило. - Но вот твой камешек лишним не станет.

Кыгиты покорно протянул самоцвет гиперборею и принял из его ладони - совсем человеческой - небольшой мешочек, куда полудемон ссыпал кости. Поблагодарив продавца и попрощавшись с ним, юноша решил, что ему пора переходить к более рискованной части своего плана.

Небо оставалось безоблачным, но на стоянке вендиго бушевала метель. Их магия превращала вой вьюги в тихую музыку, прекрасную и совершенно неповторимую. Вендиго спали стоя, широко расставив ноги и запрокинув головы вверх.

Кыгиты казалось, что глаза следят за ним, что вендиго вот-вот бросятся на него, но у него получилось беспрепятственно дойти до девушки, сжимавшей Светоч в руках.

Он протянул руку. Задержал её на мгновение.

От Светоча исходило мягкое тепло. Он мог согреть Окко-н.

Всё остальное уже не имело значения.

«Приключение — это просто плохое планирование», - подумал Кыгиты. - «Похоже, сегодня я обречён на приключение».

Он вырвал Светоч из рук ледяной девушки, и вьюга словно сорвалась с цепи. Порыв ветра ударил его в лицо, фигуры вокруг зашевелились. Послышался зловещий треск.

Рассказ "Особенности поведения"

Накалякал я данный опус еще давно, сидя на лекции... Вот он.

Особенности поведения

Рассказ

Дрега заполнял форму отчета по экспериментальной деятельности вот уже триста семьдесят шестой раз, и вредные эмоции снова пытались помешать продуктивной работе. Дрега даже остановился на пару десятых секунды, отгоняя вредные электрические импульсы скуки и жалости от осознания очевидного и неконтролируемого факта удаленности от Яхок. Когда он улетал, там уже подходили к концу работы над усовершенствованной нервной системой, позволявшей более твердо стоять на Пути Разума. К сожалению, оформление эксперимента по всем правилам отдавало нерациональностью, хотя Дрега и понимал, что это просто внутренний зверь застилает ему глаза, не давая смотреть в перспективу и видеть последствия неправильного заполнения форм - задержки на местах, снижение производительности и дополнительные энергетические потери на мыслительный процесс.
Резкий взгляд на хронометр – задержка нефункциональности 0,563 секунды. Много.
Итак, наименование работы. «Описание поведения доминантного вида планеты К-356657/8». Статус работы: дипломная. Цель работы: анализ возможных рисков. Конечно, никаких рисков, связанных со зверями, и быть не могло, но формулировка была правильной – анализ показывал полное отсутствие угроз. Истинной целью работы было получение Дрегой ученой степени 4. И любопытство. В научных кругах считалось, что это качество зверя можно и нужно обращать во благо. Когда-нибудь и в нем отпадет необходимость, но пока…
Дата эксперимента – 715439873.99. Текущий срок работы – 74 (эквивалентен 60,2467 оборотам исследуемой планеты вокруг звезды). Текущая операция: непосредственный диалог с исследуемой формой. Основание операции: определение возможности продвижения формы по Пути Разума, и, как следствие, возможности угрозы интересам разумных или возможности эффективного сотрудничества. Тафтология не смущала Дрегу – важна была только точность формулировок. Объект: доминантная жизненная форма планеты К-356657/8, обладающая формой 1-го рода (см. анализ данных от 2), имеющая возраст 19, принадлежащая к социуму Соединенные Штаты Америки (см. анализ данных от 2,6). Основание отбора обьекта: обьект по причинам, изложенным отчете от 4,17, предположительно имеет сниженные шоковые реакции на факт контакта с разумными формами жизни. Описание работы: обьект захвачен при помощи стандартного уц-варо и погружен в анабиоз. 715439873.98 обьект выведен из анабиоза на борту исследовательского судна. Диалог записывается в память-кристалл в прямом режиме.
Последней незаполненной осталась обширная графа «Выводы».
Дрега повернулся к сидящему рядом зверю и подключил автокорректор. Теперь он мог не затрачивать лишнюю мыслительную энергию и не расходовать глюкозу на перевод и естественное для собеседника построение фраз. К тому же неотличимый ни по цвету, ни по фактуре от белоснежной кожи Дреги прибор, одетый на голову, мог имитировать движения лицевых мышц. Это способствовало успокоению зверя, привыкшего к звериным методам общения.
- Что ты сейчас делал? – поинтересовался зверь.
- Оформлял необходимые документы. – Дрега развел руками, мастерски повторяя местный жест, означающий невозможность повлиять на события. Дрега долго не понимал, зачем нужно подтверждать слова таким жестом, и хотел было списать все на особенности физиологии зверей в сравнении с разумными, но затем сделал вывод, что ввиду странной склонности зверей к постоянной дезинформации друг друга таким образом они дают понять, что на этот раз информация верна.
- Что, бюрократия замучила? – осведомился зверь.
- Я не испытываю того, что ваш вид называет муками, - ответил Дрега. Врать он не собирался. Похоже, обьект готов к целевому диалогу. Все-таки программа Дреги по обозначению присутствия пришельцев, массовой истерии, которую он сам тщательно и долго нагнетал, давала результаты. Иллюзии всегда были различными, и всерьез «тарелки» никто не искал. Но появился небольшой процент населения, искренне верящий в существование «братьев по разуму» и желающий контакта с ними. Дрега отслеживал таких индивидов – аппаратура корабля позволяла следить за каждым жителем К-356657/8. Они были подготовлены к общению и, следовательно, облегчели проведение эксперимента.
Дрега посчитал, что степень доверия обьекта уже достигла приемлемого уровня. Не стоит переигрывать, иначе зверь посчитает себя участником какого-то розыгрыша или телевизионного шоу.
- Мы теряем время. Я хочу обьяснить тебе, зачем ты был похищен.
- А я и не надеялся, что мне это расскажут, - улыбнулся зверь. В глазах его разгорался азарт.
- Мне необходимо установить ваш уровень развития. Как вида.
- Неужели у вас нет наблюдательных приборов? – удивился зверь. – Или ты имеешь ввиду какие-то секретные подземные комплексы армии? Так про них я ничего не знаю, а если бы и знал…
- То не сказал бы, - прервал его Дрега. – По своей воле не сказал бы, у меня есть средства для подавления воли. Однако я спрашиваю про другое. Про ваш культурный уровень.
Зверь, казалось, смутился. Дрега отметил про себя, что такое поведение не было присуще другим представителям его социотерриториальной группы. Те гордо выпячивали подбородки и начинали рассуждать о некоей абстракции, называемой свободой, как о высшем достижении их культуры. Эта абстракция не была понятна ученому, несмотря на годы исследований. Концепцию абсолютной свободы нельзя было описать ни в рамках теории звериных инстинктов, ни тем более в рамках Пути. На анализ ушло много бесценного времени, и в конце концов Дрега остановился на следующем определении:
«Свобода – термин, используемый лидерами некоторых групп доминантного вида планеты К-356657/8 и означающий отсутствие ответственности за судьбу общества со стороны подчиненных особей. Таким образом, индивиды-лидеры обозначают свою власть, обьявляя подданных свободными (от ответственности, а значит, и от влияния на социум). Такие лидеры, как правило, пользуются поддержкой населения, сознающего силу их звериных качеств и слабость своих.»
Определение получилось излишне длинным, но попытки конкретизировать и сжать его только ухудшали ситуацию.
- Наша цивилизация имеет свою музыку, живопись, скульптуру, литературу. Жители моей страны считают культурный фонд Земли единым для всех народов. Я могу перечислить…
- Я неточно выразился. Меня интересует философия.
- Конечно! Мы разработали множество философских школ. Вам изложить взгляды всех основных? Или какой-нибудь одной? Платон, Сократ, Аристотель, Фома Аквинский, Ницше, Шопенгауэр?
- О них я знаю практически все. Взгляды некоторых из этих людей интересны, но я говорю о реальной философии, о принципах по которым живут.
- Каждый человек следует собственным принципам.
- А как же то, что вы называете общечеловеческими ценностями?
- Они, конечно, есть, но мы, к сожалению, не всегда им следуем.
- Зачем же они тогда существуют?
- Как ориентир. Совершая что-то плохое, мы хотя бы в глубине души сознаем неправильность своего поступка. Конечно, можно найти тысячи оправданий для скверных поступков, но затем человека может замучить совесть и он попытается загладить вину перед обществом, близкими или самим собой.
Дреге нравилось, что подопытный не переводит фразы в более доступную форму. Хорошая практика для мозга.
- Совесть есть не у всех. Это зависит от воспитания.
- Да, но ведь воспитание и вживляет в наше сознание нравственные ориентиры.
- Пока мы, как любят выражаться политики вашей расы, занимаемся демагогией. Почему ты не отвечаешь на мой вопрос? Поверь мне, это очень важно для обеих наших рас.
- Моральные ценности обеспечивают стабильность нашего общества.
- Это уже лучше, - маска на лице Дреги растянула губы в человеческой улыбке. – Однако эта стабильность скорее является причиной вашей стагнации.
- Я не согласен! Если бы у нас существовала вседозволенность, мы моментально скатились бы до уровня варваров! Я – за свободное общество, но свободу необходимо обеспечивать.
- И вы должны знать, от чего свободны, - улыбка маски стала шире.
Зверь задумался. Дрега не мог позволить себе терять время.
- Насколько я понимаю, термин «вседозволенность» означает возможность совершать любые поступки в своих личных интересах, руководствуясь эмоциями, о чем мечтает большинство представителей вашей расы. Вы правы, этот путь гибелен. Но под отказом от ваших странных установок я имею ввиду другое – действие в рамках исключительно разума и логики. Так поступаем мы. Это учение называется Путь разума.
- А как же эмоции?
- Не хочу вас оскорблять, но наша раса считает эмоции уделом животных, не наделенных разумом.
- Они необходимы!
- Безусловно. Но только на определенной стадии развития общества, пока накоплено слишком мало знаний. Без гнева еще нельзя обороняться от врагов, без любви размножаться, - Дрегу буквально коробило от привычки землян в чем-то убеждаться только после того, как оппонент привел примеры. Приходилось тратить кучу времени. Но что поделать – звери! – Но потом развивается самосознание. И индивид начинает осознавать, что организованная группа людей побеждает беспорядочную толпу, даже уступая в численности. Что ребенок будет иметь здоровый организм и психику, только если родители хорошо генетически совместимы и не имеют вредных привычек. Что хорошая работа приносит пользу обществу и через общество самому индивиду. А ваши моральные ценности заставляют помогать нищему, который не хочет работать и приносить пользу обществу. Я смотрел ваши фильмы – многие из них, почти все, превозносят эмоции. Персонажи поступают алогично и зачастую губительно друг для друга. И когда героя ставят в затруднительное положение и он делает неправильный выбор, затем его поступок старательно оправдывают с точки зрения логики, чтобы у зрителя не возникло ощущение, что чувства ведут в тупик.
- А как вы контролируете свои эмоции? Может, разница в строении нервной системы и мы просто не способны на такое?
- Наши виды эволюционировали схожим путем. Просто мы умеем перестраивать свою нервную систему на генном уровне.
- И вы таким образом утрачиваете сами себя! Вы не сознаете всей глубины жизни! Ваше будуще предопределено, а недописанная история завершена. Ведь способности к определенной работе у вас, наверное, выявляют по генотипу и распределяют по предрасположенностям. Вы – марионетки! – В запале спора страх вовсе покинул зверя. – Вам незнакома эмпатия – истинное счастье! Оно может быть большим, теплым, тоскливым и разъедающим душу. Вы очень многим жертвуете!
- Если возникнет необходимость, мы испытываем счастье. Мы остаемся сами собой. Мы гораздо более индивидуальны, чем люди. Потому что нас не заставляют принимать решения химические реакции, происходящие в организме. Просто они должны быть логичными.
- А если логика ваша когда-нибудь окажется бредом? Вы можете столкнуться с чем-то, чего не сможете понять. И тогда…
- У нас существует такая профессия, как экстренный идеолог. Они занимаются составлением запасных концепций развития. Но их услугами мы пока не пользовались ни разу. А что касается права выбора, то всегда существует недостаток данных для принятия решения. Когда он достаточно большой, то возможно множество одинаково различных вариантов. Например, существование экстренных идеологов связано с неполнотой наших знаний о Вселенной в целом. Хотя угроз может и не быть, и тогда их работа бессмысленна.
- Вы изувечили себя. Вы уничтожили созданное природой!
- Созданное неконтролируемые генными мутациями, которые выжили во враждебных условиях в отличии от других им подобных. Внесенные нами в свой геном изменения более гуманны с вашей точки зрения – мы никого не убивали.
- А несогласные?
- Они деградировали сами. Точнее, они прогрессировали, но медленнее нас и только до определенного предела. Они сами поняли, что мы правы.
- А как же внутривидовое разнообразие, являющееся залогом выживания?
- Я уже говорил о том, что ранообразие позиций остается и в логичном обществе. Я должен задать вам главный вопрос – ваше общество готово стать истинно разумным?
- Иначе что?
- Ничего. Я описываю вас так же, как ваши ученые описывают особенности поведения какой-нибудь красноголовой змеи в джунглях центральной Африки. Я улечу, и о вас забудут как о кандидатах в разумные. Может, прилетят туристы, устроят пикник на обочине. – Дрега сымитировал смех, а зверь посмотрел на него непонимающими глазами. – Что вы думаете об этом предложении?
- Ваше предложение должно обьясняться. Это явно не альтруизм.
- Конечно. Во-первых, ваша планета может траснпортным узлом для исследовательских кораблей. Во-вторых, став разумными, вы наверняка станете нашими союзниками, потому что глупо противостоять единственному известному государству в окружающем космосе, значительно превосходящему вас во всех отношениях. А союзники никому еще не мешали.
Лицо зверя потемнело от гнева, но он промолчал. Потом тихо сказал:
- Я боюсь. Боюсь меняться. Боюсь отказаться от счастья и горя. Вы же знаете…
- Что ваша пропаганда призывает быть собой. Зря. Надо уметь меняться.
- А как же вы сами? Вы стоите на железобетонном основании логики и не слишком меняетесь.
- Во-первых, мы уже изменились. Во-вторых, изучая вас, мне пришлось учиться понимать ваши эмоции и имитировать их.
- Именно имитировать!
- Но ведь вы ничего не почувствовали. Не правда ли? Никаких отличий?
Зверь потупился и опустил глаза.
- Вот видите, - Дрега пожал плечами. – Что касается вашего страха, то от него вас тоже избавят. Останется только смутное воспоминание. Страх вреден.
- Вы слишком правы… Здесь какой-то подвох.
- Подвоха нет. Вы сознаете, что наша цивилизация лучше вашей ВО ВСЕМ. А вам не хочется отказываться от стереотипного представления о том, что за все нужно платить. Что культурист или красавица-блондинка глупы, а гений слаб и рассеян.
- Оскорбив всю нашу расу, вы рассчитываете на мое согласие?
- Не рассчитываю. Но я предлагаю вам стать равными. Всей вашей расе.
- Я не могу решать за всех.
- И не будете. Это превращение сугубо добровольное.
- У нас несогласные будут. Я в этом уверен.
- Конечно. Но со временем логика победит эмоции. Государство, где нет граждан, занимающихся черт знает чем, где не нужны многие профессии, предназначенные для исправления последствий нелогичных поступков, но нет дефицита кадров в действительно нужных областях, где все, абсолютно все, максимально эффективно, станет доминировать на планете. Через сотню лет…
- Идите к черту! – буркнул зверь. – Мы пойдем своей проселочной дорогой. И я не могу решать за всех. – повторил он.
- Ваш окончательный ответ?
- Нет.
- Хорошо. Сейчас я заполню некоторые документы и вас вернут на поверхность планеты.
- Со стертой памятью?
- Зачем? Неужели ты думаешь, что тебе кто-то поверит? А если и поверят, то это лишь сыграет мне на руку – сократится время на завоевывание доверия представителей вашей расы. Кто-то проникнется нашими идеями… Хотя, как я уже говорил, вы не так уж и необходимы нам.
Дрега начал заполнять грау «Выводы», когда зверь вдруг подал голос:
- Подождите. Я передумал.
- И что же вы решили?
- Я согласен стать логичным с одним условием.
- Каким?
- Я сам выберу себе новую профессию на службе у вас. Я хочу быть экстренным идеологом.
- Мне надо подумать, - усмехнулась маска. Звери могли бы удивлять, если бы разумные могли удивляться.

Люберцы-Москва Март 2007 г.