Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Какая-то Мировая

Антропоморфизм никогда не был корректен, но всегда будет популярен.
Велик соблазн вместо "но" написать "и потому". Не стану.
Каким представить Исторический Опыт? Пусть это будет тихий, опрятный мужичок с глазами, скрытыми бликами на стёклах очков. Узкие интеллигентские плечи, ухоженная борода. Любит поговорить, но никогда не навязывается.
Немецкий врач, изучающий почти незаметные анатомические неточности скульптур в парке Сан-Сусси. Умрёт под Верденом, в бессмысленной на уровне искусства атаке на французский дот.
Учитель-еврей, убеждённый ленинец, за что едва не пострадал. Вполуха слушает разговор Бездомного и Берлиоза. Сгорит под Дубно в танке - не в легендарной тридцатьчетвёрке и не в предназначенном осквернителем фамилии для захвата всей Европы БТ, а в зауряднейшем Т-26.
Современный малопопулярный блоггер, набивающий скорбный пост о прощании с камамбером. Никому не нужный офисный планктон.
Мы ещё не знаем, что будет с ним.
Мы даже не можем решить, сколько всего было мировых войн. Кто-то добавит к двум известным Холодную войну, а кто-то начнёт отсчёт с Семилетней войны или войн Наполеона. Наш герой примет облик обречённого, восходящего на гильотину согласно Закону о Подозрительных. Или ненужного мировой культуре советского писателя, в душе которого медленно, день за днём, созревает предательство.
Что напишет блоггер? Он достаточно образован - неприлично образован для нашего времени (это не заслуга блоггера - это беда времени). Но всё же отчаянно похож на немецкого врача. Он смутно чувствует угрозу, но не знает, как всё произойдёт.
У него есть только подозрения.Collapse )

Грелочный роцкас

Колыбельная пяти Лепестков

1

Когда тебе семнадцать, летним утром всегда хочется бежать. Это потом, в полдень, хорошо растянуться на душистой траве, покусывая обветренные губы, и любоваться робким танцем пушистых облаков. А на заре – бежать. Неважно, куда и зачем. Может, чтобы поймать мимолётную улыбку девушки, идущей по воду, и запомнить родимое пятнышко на её щеке. Может, чтобы полной грудью вдохнуть свежесть росы. Утро просит движения. Если тебе семнадцать, отказать непросто.
Клаус подтянул стоячий воротник куртки под горло, выдохнул облачко пара, разбежался и перепрыгнул небольшую пропасть. Бросил взгляд на электростанцию. Она медленно раскачивалась на ветру, похожая на двухметровый гороховый стручок.
Забравшись на уступ, юноша схватил её, вытащил энергоячейки, до отказа наполненные ветром, солнцем и магией высоты, и заменил их пустыми.
Это последняя. Пора домой.
Новый день обещал быть самым обычным.
У выходов из пещер в лучах утреннего солнца таяли странные ледяные скульптуры дикарей-грибоедов. Сверху, оттуда, где снег и лёд задорно искрились в вышине, местами спаивая плоские вершины воедино, доносились искажённые кислородными масками и эхом рассветные литании монахов-высотников. В холодном, дышавшем молодыми ветрами воздухе мелькали смутные тени жертв (от воздушного планктона до громадных, наполненных гелием Ф-китов) и хищников (от юрких двухголовых морвов до одинокого дракена с печальным человеческим лицом), слившиеся в привычном хороводе жизни и смерти. Далеко внизу медленно вздымалось и опадало, как грудь спящего, безбрежное море косматого тумана. Поскрипывали на ветру десятки железных дорог, монорельсовых линий и воздушных туннелей, проложенных по склонам и между ними, республиками и империями, людьми и нелюдью за пять последних столетий.
Просто летнее утро в Обратных Горах.
Спрятав ячейки в наплечную торбу, Клаус спустился на широкую площадку, заросшую ледяными эдельвейсами, приставил ко лбу ладонь и огляделся.
Отсюда открывался преотличный вид на Толстушку – одну из высочайших Гор. Клаус нашёл глазами серпантин, где по малолетству любил играть с другими детьми в салки-прыгалки, за что ему нещадно (впрочем, и беззлобно) драл уши воспитатель Клана, Рыжий Йохан. Правильно драл, отстранённо думал теперь Клаус, глядя, как с отвесного обрыва в бездну сыплются камешки.
Вдруг юноша заметил человеческую фигурку, неспешно бредущую вверх по тропе. Походка выдавала в страннике жителя низин – впрочем, явно не обделённого выносливостью и упорством. Клаусу стало любопытно. Он щёлкнул пальцами, наколдовав Окулус. Линии вдруг обрели невероятную чёткость, а склон Толстушки с фигуркой будто приблизился к наблюдателю.
Незнакомец выглядел браво. Внушающий уважение рюкзак. Полувоенные брюки и куртка с множеством разнокалиберных карманов. Комплект альпинистского снаряжения: «кошка», ледоруб, колья и левитационные амулеты. Конечно же, оружие: обрез - на поясе, стим-алебарда - за спиной. Волосы цвета лежалого снега собраны в «конский хвост», глаза спрятаны за зеркальными очками.
Чужак остановился и помахал Клаусу рукой.
Клаус энергично помахал в ответ, помедлил и вдруг сорвался с места. Он знал ещё один путь домой – более опасный, но и более короткий. Разбег, прыжок, схватить обглоданный водными потоками уступ, подтянуться…
Незнакомец явно направлялся в лагерь Клана. Будет занятное представление. Стоило успеть к началу.
Таких людей, время от времени приходивших во владения Кланов, здесь именовали по-разному. Изредка – романтиками. Иногда – авантюристами.
А чаще всего их звали «дарст».
На языке Кланов это значило нечто среднее между «турист» и «идиот».
Потому что военная форма защищала от холода, но почти совсем не спасала от сырости. Амулеты в Обратных Горах были совершенно бесполезны – не совместимы с магическим фоном. Много почему.
Лагерь Клана был выстроен на громадном – пятьдесят на четыреста шагов – карнизе, обнесённом шаткими перилами. Пара приземистых глинобитных домиков – на том, что повыше, реял видавший виды белый флаг с чёрным стрижом - и несколько шалашей. Выше по склону проступали пласты древней породы с громадными окаменелыми раковинами внутри.
Юноша успел вовремя. Седовласый как раз подошёл к воротам лагеря.
- Стой, где стоишь! – зычно гаркнул из «вороньего гнезда» Фридрих-Оторва, часовой, известный в Клане донельзя скверным характером. Он спешно сдвинул на затылок сомбреро, полы которого были увешаны птичьими и мышиными костями, и приник к оптике снайперской винтовки.
Незнакомец подчинился.
- Меня зовут Дункель. Хотел бы вступить в Клан Стрижей, - провозгласил он. Голос у чужака оказался глубоким и удивительно ровным, лишённым интонации.
- Вот прямо ждём–не дождёмся Дункеля! – фыркнул Фридрих. – Правда, народ? – народ ответил жизнерадостным ржанием. - Жизни без него никакой! Сидим и предвкушаем – приедет Дункель, и заживёёём! Ну что, обычай мы чтим. Клан открыт – для всех. Нам неважно, кто ты. Может, уголовник, а то и шпион. Может, скрываешься от долгов. Может, учёный-этнограф или разочаровавшийся в жизни клерк. Нам – всё равно. Мы – люди вольные. Считай, ты на испытательном сроке. Месяц тебе даю. Правда, кажется, что и недельки хватит – домой запросишься!
Новый приступ хохота прокатился по ущелью.
- Боюсь, меня не так поняли, - поднял голову Дункель. – Мне нужно полноправное членство. Десятником.
От подобной наглости Фридрих, казалось, временно утратил дар речи. Клаус замер на облюбованном для наблюдений уступе, боясь пошевелиться.
- Я сегодня добрый, - выкрикнул Фридрих. – Поэтому сразу стрелять не стану. Считаю до…
Договорить часовой не успел. От фигуры пришельца к «вороньему гнезду» протянулась бледно-голубая лента Кинезиса, Фридриха вздёрнуло в воздух и трянуло: раз, два.
Со стороны лагеря грянул дружный залп из пуль, стрел и боевых заклинаний. Дункель без труда остановил их, сложив из зафиксированных в воздухе орудий смертоубийства надпись: «Давайте жить дружно».
- Я могу считать себя принятым на озвученных условиях? – поинтересовался он, когда стрельба утихла.
Ему никто не ответил.
Клаус обнаружил, что улыбается во весь рот – новый десятник ему определённо нравился. Вот бы в завтрашней засаде попасть в его отделение!
- Молчание – знак согласия, - пришелец улыбнулся и бодрым шагом направился в центр лагеря. Фридрих шлёпнулся назад на свой пост.
И только тогда начал ругаться.
День Клауса пролетел в привычных заботах: юноша пас гигантских тлей, варил брынзу и паял микросхемы.
Под вечер Клаус в одиночестве сидел у костра и ворошил палочкой угли. Лицо мягко обволакивал жар от пламени, а сзади под куртку уже начинал заползать первый – ещё приятный – холодок сумерек. Где-то неподалёку прокуренный бас Рыжего Йохана вещал детям историю сотворения Лепестков.
- …Все вы знаете, что миры Лепестков – это текст. Роман, который мог бы сочинить Писатель. Но у Писателя мир вышел бы совершенным – каждый знал бы в нём своё место.
- А разве это плохо, дядя Йохан? – пискнул девчачий голосок.
- Да, Фиона, - уверенно ответил учитель. – Потому что тогда наша жизнь всегда была бы логичной – а значит, скучной. И поэтому вместо Писателя наш мир создал Графоман…
В тысячный раз дослушать знакомую легенду Клаусу было не суждено. На плечо ему легла тяжёлая и почему-то холодная рука.
В очках Дункеля отражался блеск ледников. А ещё Клаус увидел в них своё отражение – тонкое бледное лицо, длинные светлые волосы, знакомые с расчёской в лучшем случае шапочно, некстати вскочивший посреди лба прыщ. Да уж…
Впрочем, решительный прищур зелёных глаз юношу несколько утешил.
- Завтра ты в моей команде, парень. Запомни главное правило – беспрекословное подчинение. Я говорю – ты делаешь. Не раздумывая. Скажу бежать – ты бежишь. Скажу на руках – встанешь на руки. Скажу идти сквозь стену – ты забываешь о том, что перед тобой камень, и идёшь. Понял?
Клаус не выдал радости. По крайней мере, очень постарался.
Не отводя взгляда, он кивнул.

2

То тут, то там слышалось приглушённое ворчание – многие клановцы были не в восторге ни от стремительности карьерного роста нового десятника, ни от принятых им решений – так, засаду, план которой составляли три недели, перенесли на триста метров к северу. Впрочем, стоило Дункелю показать, что он прислушивается, разговоры моментально смолкали.
Клаус поглаживал ствол автомата и мрачно размышлял о том, как скучно оказалось сидеть в засаде.
Да чего уж, если подумать – вся эта война выглядела нелепой донельзя!
Республика Слеант сражались с ворг-со – жителями Эндоса, одного из пяти Лепестков, порталы в который, как всякий знает, есть в каждом живом существе – в его мечтах, видениях, воспоминаниях. Пару лет назад большая группа ворг-со не то чтобы вторглась, скорее – случайно попала в Реальный мир. Несчастные призраки попробовали забиться куда-нибудь в медвежий угол, но медведю в лице Слеанта это по вкусу не пришлось.
Клаус до сих пор не мог взять в толк, какую пользу Слеанту приносит перехват конвоев ворг-со. И смутно подозревал, что генералы Республики вряд ли понимают больше. Какой смысл уничтожать перевозимые ими записи чужих снов?
Вот только деньги, которые платил Слеант за перехваченные конвои, были самыми настоящими.
- Тебе страшно, - сказал вдруг Дункель без тени вопросительной интонации.
- Немного, - пожал плечами Клаус.
- Просто будь осторожен. Ворг-со — серьёзные ребята.
Клаус кивнул.
- Идут, - прошипел кто-то.
Колонна ворг-со ползла прямо по отвесному склону соседней горы. Она была невелика — два паукообразных горных танка и транспортная многоножка посередине. Головной танк бурил камень и вонзал конечности в полученные отверстия. Клаус увидел, что труднопроходимые участки, где порода осыпалась, колонна преодолевала по тонким, почти невидимым нитям чёрной полимерной паутины, протянутой предшественниками. Пару раз танки останавливались и подновляли прорванную сеть, выстреливая новые нити из специальных пушек на небольших головных башнях, но в целом колонна передвигалась удивительно быстро.
- По средней и задней машинам – бей! – заорал Дункель.
Простой и страшный клич разнёсся по ущелью.
Хором запели звуковые ружья – одна нога замыкающего «паука» разбилась, как стекло.
Надо отдать жителям Эндоса должное – среагировали они молниеносно. Танки открыли огонь, поливая склоны градом разрывных пуль. Эхо выстрелов пойманной птицей забилось о скалы.
И вдруг над самым ухом Клауса какофонию боя распорол железный шёпот Дункеля:
- Передний танк! Прыгай!
Несмотря на редкие шалости, Клаус всегда был на хорошем счету у Рыжего Йохана – учился он прилежно.
Запомни – беспрекословное подчинение!
Юноша не стал удивляться – он прыгнул, на лету обнажая меч-бладау. Ладонь Клауса запылала, когда он, приземлившись на броню переднего танка, наколдовал Феникс. Возникшего из ниоткуда ворг-со – на вид состоявшего из сотен параллельных плоскостей – сожгло в доли секунды.
Клаус оглянулся. Ничего себе! Клановый шаман всё-таки сумел вызвать демглона! Клаус невольно подумал о старике с уважением. Призрачное существо навалилось на многоножку и с грохотом уволокло её в пропасть.
Рядом тяжело упал Дункель.
- Хватайся! – он указал на скобу, приваренную к корпусу. – Крепче!
Клаус не думал – он подчинялся. Это его и спасло, когда стим-алебарду Дункеля вдруг охватило голубоватое пламя. Лезвие на огромной скорости описало круг, окатив всё вокруг дождём из лоскутов рваной паутины, и отправило танк вместе с Клаусом и самим десятником в свободный полёт.
Секунды падения показались вечностью.
Когда Клаус отважился открыть глаза, он обнаружил себя висящим над пропастью, орущим благим матом и конвульсивно, по-лягушачьи, дёргающим ногами. Почему-то представил себя со стороны. Дико смешно, наверное.
Рука, рванувшая его кверху, показалась юноше стальной. Клаус встал сперва на четвереньки, потом выпрямился, глядя на спасителя исподлобья.
- Беспрекословное подчинение, говоришь? – процедил он. – Всех членов команды?
- Про всех я не говорил, - спокойно возразил Дункель. – Мне нужен был именно ты. Пора нам кое-что обсудить.
За его спиной со щелчком открылся люк. От ворг-со Клаус ожидал любых пакостей. Химеру подсознания. Голема памяти. Робота, собранного из фрагментов сна.
Из люка высунулась тонкая, но вполне человеческая рука. Пальцы сжимали металлический цилиндр.
- Минуту внимания, господа! - послышался женский голос с лёгкой хрипотцой. - У меня в руке — алхимическая граната. Резкое движение — и всё в радиусе тридцати шагов превратится в золото.
Клаус и Дункель замерли, повернув головы к люку. Не опуская руки с гранатой, оттуда вылезла девушка в рабочем комбинезоне. Очки-консервы на лбу, ярко-синие волосы ниже плеч. Ослепительная улыбка на перемазанном машинным маслом лице. Серые глаза были серьёзны, но не умели погасить потаённую чертинку.
Клаус стрельнул глазами по сторонам. Похоже, танк приземлился на старую дорогу, построенную ещё до Прорыва в Туманном Лесу. Понятно теперь, почему Дункель перенёс место засады.
Точнее, ничего не понятно!
Здесь было теплее, чувствовалась сырость. Бледно-зелёный свет выходящих на поверхность люменитных жил смешивался с тусклым мерцанием фосфоресцирующей плесени. Склоны расступались и уходили далеко в стороны. Между ними до самого туманного моря простиралось Межгорье.
- Ты – альтех, не так ли? – не меняя интонации, спросил синевласую Дункель. – Работа на ворг-со – часть твоего Паломничества, не так ли? Хочешь заставить технику сна работать на Великий Альтех?
- Веру в прогресс не победить, - старинный девиз альтехов девушка произнесла с лёгким удивлением.
- У меня есть предложение, которое устроит вас обоих, - всё тем же скучным голосом сообщил мужчина. – Как нам называть тебя?
- Хильда. Я слушаю, - девушка приняла вызов Дункеля и старалась выглядеть столь же невозмутимой. Только улыбка постепенно увяла, о чём Клаус немного сожалел. – Но недолго. Вы уже порядком окислили металл моего терпения.
Забавный жаргон, подумал Клаус. Впрочем, чего ещё ждать от классической секты технопоклонников?
- Вашего покорного слугу здесь сперва приняли за учёного, что его, кстати, весьма позабавило. Как ты думаешь, Клаус, - обратился Дункель к юноше, - что эти учёные здесь ищут?
- Сами они говорят, что изучают местных зверей, растения. И нас – Свободные Кланы. Обычаи и всякое такое.
Дункель только улыбнулся.
- Конечно, они врут, - констатировал Клаус, пожав плечами. – Они изучают сами Горы. Пытаются понять, почему те не разрушаются.
- То есть они ищут Источник магии, на котором держится это место, - вмешалась Хильда. – В общем, это понятно. Но…
- Но, даже если Источник будет найден, им никто не сумеет воспользоваться… - вздохнул Дункель.
- …Кроме эктомагов, - завершил Клаус. – А ты, похоже, один из них, - и он победно воззрился на седовласого.
Эктомаги. Хозяева магических Источников. Властители мест силы. Те, кто ведёт в бой легионы Кригштадта. Кто разжигает негасимое пламя Инферно. Кто тонет вместе с Атлантисом.
Это многое объясняло.
Однако Дункель покачал головой, хотя в его голосе Клаусу на миг почудились уважительные нотки:
- Близко легло. Но всё-таки - мимо… Ты помнишь своих родителей, мальчик? Настоящих родителей?
Клаус помнил немного. Он вырос в Клане. Всего одно воспоминание. Мамины глаза – ясно-голубые, как горное небо ранней осенью. И мотив песни, которую она пела Клаусу когда-то невообразимо давно. Слова? Добро, сон, что-то нежно-хрустальное… Что касается папы… Пустота. Рыжий Йохан был хорошим учителем. Обожал рассказывать всякие истории, набив трубку мхом и лениво почёсывая пузо. Вот только он никогда не пытался заменить Клаусу отца. Да и рассказчик был неважнецкий, если откровенно.
Стоп. Да что этот низинник о себе возомнил?!
- Я не понимаю тебя, чужак, - процедил Клаус.
- Понимаешь. Твоего отца прозвали Самумом, а мать – Вьюгой. Ты – потомок эктомагов. Законный правитель Циклона. Идём. Я отведу вас туда. Ты получишь силу, а Хильда… - он покосился на девушку. - Её Паломничество завершится триумфом, когда она сможет – с твоего позволения, естественно, – изучить ветряные механизмы Циклона.
Шквал информации спутал мысли Клауса окончательно. Юноша попробовал прислушаться к себе.
Чего я хочу?
Вернуться в Клан? Где меня могут счесть сообщником предателя и казнить?
Кто заплачет обо мне?
Уж не Йоган, это точно.
Что мне вообще нужно от жизни?
Пару секунд Клаус был честен с собой - и признался себе, что понятия об этом не имеет.
- Зачем тебе всё это? Кто ты такой? – почти закричал он.
- Подумай сам, Клаус, - устало произнёс Дункель. Он враз осунулся и теперь выглядел так, словно постарел лет на пятнадцать. - Что может помешать эктомагам – самым могущественным людям Реала - принимать решения? Что стесняет их свободу?
- Не знаю, - соврал Клаус, хотя всё прекрасно понял.
- Ничто. Кроме совести. А я и есть совесть. Совесть твоих родителей.
- Похоже, вы – интересные ребята, - прервала немую сцену Хильда. – Я согласна, – она опустила гранату. – Только сначала – вылечите моего пупсика! – и она указала на танк.

3

Клаус был не в духе. Мир за пределами Обратных Гор он представлял себе другим. Более разнообразным, что ли?
«Пупсик» медленно полз по дороге через Туманный Лес. Корпус слегка покачивался, путешественники держались за скобы, вставив ноги в специальные «стремена».
- Мне кажется, ты должен простить их, – сказала вдруг Хильда. Она тоже предпочла ехать на броне, предоставив управление автоматике, чем несколько удивила Клауса. Похоже, за время Паломничества, проведённого в компании жителей Эндоса, девушка стосковалась по простому человеческому общению. - Знаешь, почему мы не верим в богов?
- Нет, - отрезал Клаус. Он не был расположен к беседе.
- Чтобы поверить в бога, сначала придётся выбрать одного из них. Выбрать своего Создателя. А есть ли у нас право на такой выбор? Твои родители создали тебя, это факт.
- Твои родители просто немного поспешили, - неуклюже вмешался Дункель. – Они не были готовы к ответственности…
- Приятно слышать, что меня считают ошибкой, - съязвил Клаус. – Очень утешает.
Повисла долгая неловкая пауза.
В глубине души Клаус понимал, почему спутников так и тянет поболтать. Это всё нервы. Вот уже десять лет, как Лес превратился в одно из самых опасных мест на свете. Собственно, тогда его и стали называть Туманным.
Тогда здесь открылся путь на другой Лепесток. Широкая, торная дорога.
Дорога в Тумад. На Лепесток смерти.
Сгущались сумерки. Сизая дымка укутала всё вокруг. Было тихо – так, как в обычном лесу не бывает никогда. Зловеще скрежетали мохнатые ели, да бормотал о чём-то своём ветер.
Впрочем, животных Клаус пару раз всё же замечал: в кустах у дороги лежали чьи-то мумифицированные останки.
И демглоны, и тумангелы брезгуют мясом. Им хватает душ.
- Привал, - скомандовал Дункель, когда они проезжали мимо одинокого заброшенного дома.
Путники забрались в убогую комнатушку, в которую сквозь разбитое окно проросли еловые лапы. Стены из вагонки были хаотично исцарапаны геометрическими фигурами. В ближнем углу валялись лосиные рога, в дальнем – громоздились какие-то банки.
Пахло грибами и хвоей.
Интересно, кто здесь жил?
Сон не шёл. Клаус уселся под окном и стал смотреть на звёзды. У земли всё равно было ничего не разглядеть – всё тонуло в туманных волнах.
- Ты знаешь о том, что пока людям не было известно о Титании и вообще о Лепестках, все верили в космос? – шёпотом спросила Хильда. Она подошла совершенно бесшумно. – В бесконечное множество миров. Мне кажется, это была хорошая сказка.
- А оказалось – это просто титаны что-то жгут там, наверху. То ли фейерверки, то ли друг друга. Да, жалко, что космоса на самом деле нет, – он сделал паузу и вдруг спросил, - Про мою семью ты уже знаешь. А твоя…
- У альтехов семьи не бывает, - вздохнула Хильда. - В каком-то смысле нас выращивают. Генетическая программа. Главные техники сводят двух людей с оптимальным сочетанием ДНК. Оплодотворённую яйцеклетку вынашивает киберматка. Это любопытный механизм… - она осеклась и замолчала.
- Прости, - Клаус отвёл глаза.
- Не стоит. Мне самой хотелось это рассказать, - хихикнула девушка. – Иногда хочется, чтобы тебя пожалели.
Потом они просто сидели рядом. От Хильды терпко пахло потом и машинным маслом, но сейчас этот запах почему-то казался Клаусу почти приятным. А где-то на грани восприятия зазвучала мамина колыбельная…
- Вставай! – крик Дункеля вырвал Клауса из забытья. Голову, казалось, до краёв залили расплавленным свинцом. За звуком пришёл свет – хищный, немилосердный. Зарябило в глазах.
И тут Клаус увидел.
Через окно в комнату влезал, - или, скорее, вливался - призрачный силуэт. Туманные контуры дрожали, как воздух над очагом. Ног у тумангела не было – он парил в двух шагах над землей - зато имелись целых шесть рук с тонкими пальцами полуметровой длины. Сквозь эфир плоти проступали чёрные кости.
А ещё - тумангел плакал. По полупрозрачному лицу катились светящиеся росинки.
Заклятия Дункеля – непобедимого Дункеля, всегда знающего, что делать, – похоже, не причиняли существу ни малейшего вреда.
Клаус метнул Нихил. Сгусток тьмы прошёл на вылет и растворился в тумане.
Сил сдерживать тумангела почти не оставалось.
И тут за спиной раздался голос Хильды.
- Знаешь, сколько нужно альтехов, чтобы починить генератор?
Девушка едва не светилась от излучаемой магии. Клаус не мог понять, что именно она делает. Но ему почудилось, что движения тумангела замедлились.
- Трое, - продолжила Хильда удивительно спокойным голосом. - Один работает, двое читают молитвы.
Тумангел остановился. Клаус заметил – существо перестало плакать.
Через мгновение тумангел исчез. Растворился в тумане.
Клаус с Дункелем обернулись одновременно.
- Необязательно, чтобы анекдот был смешным. Достаточно, чтобы был нелепым, - пожала Хильда плечами.
И только потом упала в обморок.
- Ты хочешь сказать, что для изгнания тумангела достаточно рассмешить его? – спросил Клаус через полчаса, отпаивая Хильду горячим чаем.
- У них своеобразное чувство юмора. А ещё – уходя, они забирают магию. Я пуста. Не уверена, что слабый маг сможет повторить такое.
- Спасибо, - искренне сказал Клаус. - Ты многое знаешь об тумангелах. Уже бывала здесь?
Хильда печально улыбнулась, отведя с лица прядь синих волос. На миг закатила глаза и ответила:
- Семьдесят... нет, семьдесят три. Это если считать, сколько раз мы пересекали границу леса. Если бы ты знал, как эти ворг-со любят наматывать круги! Зачем – можешь не спрашивать, - пожала она плечами. – И то, о чём подумал, тоже.
Клаус недоумённо уставился на девушку.
- О том, почему не сказала раньше, - она снова улыбнулась. Вот только глаза остались серьёзными. - Знание – сила, так учат альтехов. Мы не разбрасываемся им просто так.
Заснуть ни у кого больше не вышло. Вскоре «пупсик» зашагал дальше.
Великий город Циклон они увидели на рассвете. Лес разомкнул объятия, выпуская путешественников на простор холмистой равнины.
Впереди лениво клубился смерч — немыслимых размеров. Из верхней его части вырастали облачные шпили, а в глубине кружились здания и целые воздушные острова, поросшие ивняком.
Когда до города оставалось шагов пятьсот, Дункель помахал невидимым наблюдателям. Миг спустя Клаус почувствовал, как транспортный ветер подхватывает «пупсика» и осторожно, почти ласково тащит вверх.
Впрочем, примерно на полпути танк пришлось оставить в воздушном доке – въезд в город на собственном транспорте, как оказалось, стоил немалых денег.
Хильда собралась было протестовать, но только чмокнула «пупсика» в активную защиту, проворно отвинтила с корпуса какой-то мелкий сенсор и спрятала в карман.
Наверху троицу встретили штормовые – нечто среднее между гидами и полицейскими, как объяснил Дункель, - в тёмно-синей униформе, вооружённые миниатюрными грозовыми тучками, клубившимися вокруг поясов.
- Куда править? - спросил старший из них, жестом приглашая гостей на транспортную платформу.
- Улица Града, три, — не моргнув глазом, соврал Дункель.
Платформа тронулась. Клаус во все глаза разглядывал стены из двумерных ливней, воздушные шары, исписанные яркими рунами рекламы, парки с деревьями-молниями и мощёные радугой мостовые. По улицам спешили по своим делам и просто гуляли местные жители – ещё более удивительные, чем сам город. Дети играли в догонялки с живыми солнечными зайчиками. Старушка чинно выгуливала на поводке здоровенного элементаля полярного сияния. В причёске модницы, остановившейся напротив витрины ювелирного магазина, тлели огни Святого Эльма.
Клауса охватило странное, незнакомое чувство. Словно впервые в жизни он оказался дома.
Наконец боковым зрением Клаус заметил, как подмигнул Дункель.
План разрабатывали весь остаток ночи после нападения тумангела. Сейчас Клаус должен был вырубить штормового, Хильда – перехватить управление платформой. А потом – рвануть прямо к Ливневым Чертогам, где, по словам Дункеля, и находился Источник…
Клаус метнул взгляд в сторону жертвы – и наткнулся на снисходительную усмешку.
- Ох уж эти приезжие, - посетовал штормовой досадливо. – Всем - одно и тоже. Хоть бы кто город посмотреть приехал! Красиво же, ядрён муссон! А! – махнул он рукой. – Значит, так. Если что… эээ… непредвиденное приключится, всем нам придётся учиться летать в, так сказать, экспресс-режиме.
Клаус снова перевёл взгляд на Дункеля. Тот бессильно играл желваками.
- Так что предлагаю обойтись без крайних мер, - штормовой вдруг улыбнулся. – Доставлю я вас к Источнику, с ветерком, так сказать. В конце концов, мы не его охраняем – не нужно это. Вас, дураков, бережём. Но и вам, кажись… А!..
Он не стал заканчивать фразу. Платформа заложила резкий вираж.
Чертоги, вопреки ожиданиям Клауса, оказались вполне себе каменными. Шестиугольное основание, увенчанное тремя готическими шпилями. Фасад освещала россыпь шаровых молний.
Платформа причалила к крыльцу. Клаус шагнул на разноцветные камни, оглянулся.
Штормовой дурашливо отдал честь и отчалил со словами:
- Если передумаете и предпочтёте самоубивству тёплую и удобную камеру – только свистните!
Внутрь Чертогов вела арочная дверь.
- Нам не стоит входить, - придержал Хильду Дункель. - Мы — не эктомаги.

4

Когда тебе семнадцать, спасать мир ещё просто.
Но уже начинаешь что-то подозревать.
Воздух в Чертогах оказался неожиданно сухим, а обстановка - на редкость спартанской. Контуры предметов едва угадывались в темноте. Никаких магических кристаллов, огненных колодцев и прочей бутафории Клаус, как ни старался, углядеть не смог.
- Дрянная здесь погодка, - сказал кто-то скрипучим голосом. - Верно, наследник?
- Страж, я полагаю?
- К сожалению, да, - грустно ответил Страж. – Именно так меня и зовут. Пожалели имени собственного – и пожалуйста, будь добр, существуй в абстрактном виде.
- Что теперь? – задал Клаус вопрос в пустоту. – Мы должны драться?
- Зачем? – искренне удивился Страж, оставаясь невидимым. – Я чувствую в тебе кровь эктомага. Звучит пошло, знаю. Но раз чувствую, значит - проиграю. А это, между прочим, больно! Бери силу, мне не жалко.
И Клаус – взял.
Он ждал ощущения могущества, буйства крови, рвущейся из тесных жил на свободу. Он был готов почувствовать исполинский вихрь, слиться с ним, впустить в душу…
Вместо этого на Клауса пало бремя. Юноша словно превратился в атланта из древних легенд, взвалившего на плечи непонятную большинству тяжесть небесного свода. Один единственный вздох на миг показался подвигом.
- Ах, да! – Страж сдавленно хихикнул. – Прежде, чем я уйду… Что это… существо рассказало тебе, Клаус? Что ты знаешь о своих родителях? Кроме того, что они бросили тебя в первом же удобном месте?
Потом он говорил, а Клаус слушал. В конце концов голос Стража стал затихать, повторяя снова и снова:
- Теперь ты понял, почему они сбежали? Почему сбежали? Почему…
Когда Клаус вышел наружу, то не стал прятать глаза.
- Помните прощальные слова Писателя к людям, - того, который не стал создавать наш мир? – собственный голос показался Клаусу чужим. Что-то у него внутри, на самой границе с Эндосом, сломалось, выгорело, рассеялось прахом. - «Я бы хотел предложить тему предательства. Из этого должны получиться интересные истории».
Дункель выдержал взгляд юноши. Почти.
- Я не сумел отыскать твоих родителей, - впервые в железном голосе совести послышались ржавые нотки. – Они хорошо спрятались. Ты был моей последней надеждой. Я тянул, сколько мог. Искал другие способы. Их нет, Клаус. Я уверен — ты меня не простишь. И всё же — прошу прощения.
Хильда хмуро переводила взгляд с одного спутника на другого.
Клаус ничего не ответил. Он смотрел вниз, туда, откуда поднимались клубы сизого тумана. Вовсе непохожего на облачные стены Циклона.
Мы удивительно вовремя, подумал он. Началось.
Когда-то Клаус спросил у Рыжего Йохана, чем демглоны отличаются от тумангелов.
Тот набил трубку курительным мхом, щёлкнул огнивом и затянулся.
- Всё просто, - ответил он, выпустив колечко едкого дыма. – Тумангелы убивают в слезах. Демглоны – смеются.
Сейчас Клаус слышал этот смех. Нет, он не был зловещим.
Он был детским. Чистым и звонким, как утренняя роса.
Эктомаги – самые могущественные люди этого мира.
Но даже они – не всесильны.
Папа и мама… Их было двое. Они сбежали. Потому что среди их даров был и пророческий. Они узнали, что через семнадцать лет в Циклоне откроются ворота в Тумад.
И сюда пожалует на экскурсию демглонический детсад.
Мелких демглонов становилось всё больше. Вихрь расползался, становился туманом. Пол задрожал и накренился. Что-то с грохотом упало и покатилось.
Хильда и Дункель что-то кричали. Клаус не мог разобрать.
Он ударил.
Всей обретённой мощью. Мукой искалеченного времени. Светом погасших звёзд. Ненавистью истреблённых народов. Радостью переживших апокалипсис.
Ударил раздувшейся до самой Титании душой.
Из носа брызнула кровь, виски заломило.
Он увидел, как Хильда тоже творит какое-то технозаклятие, невероятно изощрённое, но безнадёжно слабое.
Демглонов было слишком много.
Дункель же ничего не предпринимал – он уходил. Истаивал в воздухе, рассыпая синие искры. Совесть Вьюги и Самума была теперь спокойна – сделано всё, что можно.
Клаус зажмурился.
У него осталось ещё одно дело. Последнее нечасто бывает важным. Похоже, мне повезло, подумал юноша.
…Отец стоял у амбразуры и смотрел в монокуляр. Небо снаружи пылало. Клаус узнал это место – Кригштадт, город вечной войны. Улицы здесь убирали напалмом, суд вершился на поле боя, а на дорогах шёл бесконечный парад — своего рода система общественного транспорта.
Так решил местный эктомаг.
- Я не буду врать, что ждал тебя... сын, - заговорил отец. Клаус почему-то видел его со спины. Голос у отца оказался неожиданно высоким. А магической силы в нём почти не ощущалось. - Мне хотелось думать, что этот день всё-таки не настанет.
- Где мама? - спросил Клаус.
- Мы расстались, - произнёс отец ровным голосом. - Пять лет назад. Не знаю, где она. Потому что не хочу знать. - Мужчина резко обернулся. - Ты ждал чего-то другого?
Для мага — даже слабого - разгладить морщины и нарастить волосы — дело миллисекунды. Но отец этого не делал. Он был стар - и это его устраивало. Бесцветное, не слишком запоминающееся лицо. Набрякшие веки. Залысины. Дряблая кожа. Недельная щетина.
- Нет, - честно ответил Клаус. - Вы жили только для себя.
- В жизни много простых радостей, сын. Ты ещё поймёшь, как ими не хочется жертвовать ради власти, - медленно проговорил отец.
- И всё-таки иногда кто-то должен делать шаг вперёд, - возразил Клаус.
Повисла пауза. И Клаус вдруг понял. Осознал.
- Нам не о чем говорить, сын, - сказал отец устало, но твёрдо, будто прочитав мысли юноши. - То, что ты хочешь услышать, будет неправдой. А на самом деле — у меня новая семья. Простые люди. И я... наверное, счастлив. Это просто, когда у тебя нет совести. Поговори с мамой. Ей это может быть нужнее.
Снаружи протяжно заревели батареи реактивной артиллерии.
- Проклятье сбылось, - переждав канонаду, сказал Клаус.
- Я знаю, - коротко ответил отец. - Поспеши, если хочешь её увидеть.
Место, где пребывала мать, Клаус с ходу опознать не сумел. Она сидела на скамье в длинной галерее. Одну стену целиком занимал огромный монитор, испещрённый столбцами иероглифов. Вторая стена представляла собой струи громадного водопада. Под каменным потолком скользили какие-то тонкие зелёные лучи. Очертания предметов - непривычно резкие, от них сразу заболели глаза.
Похоже, это не Реал, подумал Клаус.
Скорее всего — последний, пятый Лепесток, о котором мало что знали даже эктомаги.
Мать подняла глаза — в них по-прежнему хватало осеннего неба. В отличие от отца, она не брезговала омоложением и выглядела именно такой, какой её помнил Клаус.
В глубине молодых глаз возник страх. И больше ничего.
Мать не стала говорить.
Вместо этого она запела. Та самая песня из прошлого.
Клочок памяти, ставший оружием.
Мать вложила в песню заклинание сна. Впрочем, теперь Клаус был куда сильнее её и держался без труда. Он не отрываясь смотрел в осеннее небо над горами, пока оттуда не брызнул редкий дождь слёз.
Клаус разлепил веки, прерывая связь. Он посмотрел родителям в глаза.
Что ещё?
Ещё он понял, что делать.
Клаус подхватил ещё звеневший в ушах мотив.
Сейчас он не хотел вспоминать, что у него нет ни голоса, ни слуха. Колыбельная заструилась над городом-бурей – неумелая, хриплая, искренняя. Сначала не происходило ничего. А потом…
Один за другим демоны останавливались. Начинали гудеть, - ровно, как электроприборы. А потом – умолкать и будто бы сжиматься.
Дети засыпали. Что ж, сегодня они недурно пошалили. Клаус почти поверил, что у него получится.
В этот миг туман взорвался.
Не было ни грохота, ни вспышки. Только клубы дыма и пара рванулись на свободу, как полноводная река, рвущая на куски старую плотину.
Из дыма выходили сотни демглонов.
На этот раз - взрослых.
Впереди всех шёл огромный, высотой с двухэтажный дом, Царь Мглы в бледной короне. Он оставлял за собой странный след – будто выпивал все цвета из окружающего мира.
Что сказать существам, воплощающим ненависть и злобу? Спеть любовную балладу?
Силы покинули Клауса. Теперь уж точно – всё. Он ещё пытался что-то бормотать, но демглонам было наплевать на эти жалкие попытки.
Царь Мглы не спеша, с достоинством пересёк площадь, подошёл к одному из детей.
Взял его за руку.
Степенно поклонился. Развернулся и вместе с «малышом» пошёл назад, к порталу в Тумад. Другие делали то же самое.
Когда до Клауса дошло, что кланяются именно ему, он сполз на пол и засмеялся. Какая трогательная сцена воссоединения. Просидел минут десять, разглядывая цветные круги перед глазами, потом услышал стон Хильды. Собрался и подполз к ней. Девушка лежала, полуоткрыв глаза. Наверняка ей не терпится узнать, что он сделал. И как.
- Что с тобой? – спросила Хильда вместо этого.
Губы Клауса тронула улыбка. По подбородку скользнула горячая капелька крови. Почему-то он был благодарен Хильде за то, что вопрос оказался именно таким.
- Не знаю, - честно признался он, нежно стирая с лица девушки пыль и кровь. – Может, я взрослею? Хочется надеяться.
- Моё Паломничество окончено, - серьёзно сказала Хильда. – Я могу остаться?
Клаус не стал отвечать на этот очаровательно дурацкий вопрос. Вместо этого он нежно провёл пальцами по синим волосам.
- Только всё-таки расскажи альтехам про механику ветра, – попросил он. – Это будет… правильно.
- Хорошо, - наконец она улыбнулась.
Клаус с минуту ловил чёртиков в глазах девушки, а потом приобнял её и вывел на балкон.
Дункеля больше не было. Родители чувствовали вину перед городом – но не перед сыном.
Буря снова набирала силу. Со всех сторон к Чертогам летели десятки платформ со штормовыми – и просто жителями.
Будем знакомы, город. Меня зовут Клаус. Прозвищ не надо – имя собственное всегда лучше, Страж не даст соврать.
Я не оставлю тебя.
И наших с Хильдой детей – тоже.

Рассказ с грелки (ПЕРЕПИСАТЬ!), 42-е место из 160

Звёзды с кумачовым оттенком


- Вы видели когда-нибудь, как цветёт вечность?

Было непонятно, к кому из людей, сидевших в пассажирском отделении спецракеты СМЕРШа, обращён этот вопрос. Конечно, в любом случае никто не собирался отчитывать Джеладзе за нарушение субординации. В случае с пилотом это всё равно не возымеет эффекта. Мало кто может увидеть то, что сейчас снаружи, за несколькими десятками сантиметров переборок – и не сойти с ума.

А когда пилот ведёт ракету сквозь подпространство – обращаться к нему ещё и смертельно опасно.

Наступившая тишина показалась немного неловкой.

- И всё-таки, товарищ комиссар, что вы можете сказать по поводу взаимодействия с местными властями? – спросил Шмелёв, глядя на Костровского. – Боюсь, я не располагаю полной информацией.

- Есть основания полагать, - невозмутимо ответил Костровский, шелестя на вдохе эрзац-лёгкими, - что такое взаимодействие будет весьма проблематичным.

На виске комиссара громко щёлкнул чёрный пластмассовый тумблер предохранителя, и Костровский поморщился, пальцами возвращая его в исходное положение.

Шмелёв вглядывался в собеседника, но сложно было что-либо прочесть на этом когда-то типично семитском лице, ныне изуродованном многочисленными пластиковыми и металлическими вставками. Костровскому не повезло – эрзац-органы у него приживались так себе, а может, их просто было слишком много, и каждую искусственную вкладку обрамляли полоски шелушащейся воспалённой кожи.

- Председатель мирисполкома Планеты имени матроса Железняка… - снова начал комиссар.

- Товарищ комиссар, извините, что перебиваю, но, может быть, стоит всё-таки использовать народное название планеты? – подал голос седовласый Долматин, пожилой корабельный инженер со следами хронической лучевой болезни на лице. – Я понимаю, что оно… хм… идеологически невыдержанно. Но всё-таки оно значительно короче, - добавил он, пожевав губами.

Костровский секунд десять буравил инженера фирменным комиссарским взглядом, понял, что потомка надзирателей ИТЛ с Новой Жизни этим не смутить, и кивнул:

- Предложение принимается. Председатель мирисполкома Шайтана, товарищ Еременко, по некоторым данным, замешан в компрометирующих его делах.

- Но как он мозет не леагиловать на такое? – спросил Ли Хо. – Всё-таки целый голрлод… - Китайский снайпер мучительно пытался выговорить букву «р» в слове «город».

- Это мы тоже должны выяснить. После того, как осмотрим этот… Изобильный, вроде? Женя, принести отчёт, - велел Репейников.

Женя метнулся к столу, безошибочно нашёл нужный документ и подскочил к капитану. Принимая бумагу из пасти животного, Шмелёв в который раз отметил, что на ней нет и следа слюны.

- Женя? – Костровский покосился на собаку Павлова. – Странная кличка.

- Полностью - Жжёный, - пояснил Репейников. – Как-то раз ему довелось гореть в подбитом танке.

Капитан видел определённую иронию в том, что немецкие овчарки, подвергшиеся генетическому вмешательству, получили широкое распространение именно в армии Коминтерна. В Войсках Оси аналогичную роль выполняли горгонопсы со смертоносной планеты Даиши – более стремительные и выносливые, но всё же менее смышлёные даже после вмешательства хвалёных фашистских генетиков.

Подняв глаза от бумаг, Шмелёв спросил:

- Насколько я понимаю, пока в качестве рабочей версии мы принимаем нападение банды антисоветских элементов?

Костровский тяжело вздохнул с механическим звуком.

- Пока да. Уходя с планеты, Альянс «случайно» оставил на ней значительные запасы вооружения в руках националистических сил, чтобы затруднить нашу хозяйственную деятельность. Научный персонал может что-нибудь добавить?

- В принципе, сказать особо нечего. Опасные для человека жизненные формы на Шайтане, конечно, есть. Но в интересующем нас районе они давно уничтожены. Что касается условий. Сейчас в районе Изобильного сумерки. Учитывая, что сутки на планете длятся сорок пять земных, они будут очень долгими, - заметил Репейников. – Погоду можно будет узнать только на месте, - добавил он чуть виновато.

Шмелёва в свое время несколько удивило внезапное назначение Репейникова в его группу. Конечно, штатное расписание бригады СМЕРШ предполагало наличие в группе научного эксперта в тех случаях, когда группа действовала на не до конца освоенных планетах, - а Шайтан относился именно к этой категории. Вот только этим пунктом обычно пренебрегали.

Досье Репейникова было очень скудным, ему явно доводилось иметь дело с секретной информацией. Фамилия, имя и отчество учёного являлись псевдонимом. Репейников никогда не покидал медицинского экзоскелета, потому что слишком давно перешагнул рубеж того возраста, когда возраст становится своего рода национальностью.

- Что скажет медицина? – спросил Шмелёв.

- Антидот против распространённых инфек-кций и аллергенов гот-тов, - промямлила Вера.

Капитан с лёгкой брезгливостью кивнул. Вечно испуганный вид Веры давно уже не вызывал у Шмелёва сочувствия. Можно подумать, её тут… К тому же капитан давно подозревал, что его штатный медик неравнодушна к некоторым препаратам из корабельных закромов.

- Привет из неслучившегося! – бодрый вскрик Джеладзе заставил Шмелёва вздрогнуть. Несколько мгновений тишину нарушали лишь деловитое гудение ламповой электроники, рокот ЭВМ, приглушённый свист от мелкой утечки воздуха и тяжёлое дыхание. А потом пилот вдруг запел, запел неожиданно глубоким и чистым голосом: - Чита, бурита, чита-маргарита-дааа…



***



- Мало военных ракет, - заметил Батбаяр, изучая показания приборов. - И совсем нет больших. – Суровый монгольский воин обычно выражался предельно лаконично.

- Стахановский пакт, второе приложение, пункт семь, - отчеканил Костровский. За несколько веков пусть и далеко не мирного, но всё же сосуществования трёх сверхдержав, составлявших человечество, их плотно окутала паутина всевозможных пактов и соглашений, договоров и обязательств. Как правило, в этих договорах на один общеизвестный пункт приходилось по три тайных. В конце концов положение дел стало столь запутанным, что понадобились эксперты по тайной дипломатии. Эту роль ЦК Коммунистической партии Коминтерна возложил на комиссаров. - Вступил в силу пятнадцать лет назад, рассчитано на сто пятьдесят лет. Коминтерн получил планету, но не вправе развёртывать в системе Шайтана крупные корабли и наращивать количество войск сверх установленного лимита. Весьма жёсткого. Именно поэтому для расследования направлена такая небольшая группа. Именно поэтому мы эээ… направляемся не в столицу Шайтана, а в Изобильный – подавляющее большинство войск на планете представляет собой личную гвардию Еременко. Более того, боюсь, что по условиям пакта…

Костровского прервал треск. На чёрно-белом главном экране появилось раздражённое лицо тучного человека во френче.

- Экипажу ракеты Р-255, вектор десять. Я уполномочен командованием СМЕРШ Планеты имени матроса Железняка. Приказываю немедленно прекратить сближение с планетой!

И Еременко отключился.

- Не вышел диалог что-то, - хмыкнув, прокомментировал Шмелёв.

- Стланно, что он вышел на связь лицно, - заметил Ли.

- Да, - кивнул Костровский, - мне он известен как человек предельно бюрократизированный.

Загорелась лампа накаливания рядом с приёмным пунктом квантового телеграфа. Через мгновение зажглась ещё одна, свидетельствовавшая, что источник передачи неизвестен. Молоточек, привод которого был подключён к ЭВМ, торопливо застучал по клавишам пишущей машинки.

«Берегитесь! Не дайте спровоцировать», - прочёл Шмелёв и поднял взгляд на Костровского. Тот невозмутимо подкручивал что-то во встроенном в своё предплечье амперметре.

- Всем занять места в спускаемом аппарате. Идём на посадку, - решительно произнёс Шмелёв.



***



На космодроме, располагавшемся всего лишь в пятистах метрах от города, их никто не встретил.

- Давно хотел спросить… Что это у вас? – Костровский указал на кубик с чьим-то выгравированным профилем, висевший на цепочке на шее Шмелёва.

Шмелёв не стал смущаться – такой вопрос ему задавали не впервые. В том числе и комиссары.

- Память. Я – атеист, но мой отец исповедовал культ личности Сталина. Ну и как фонарик эту штуку можно использовать, там лампочка внутри есть. Слабенькая, правда.

- Поклоняться любому генсеку, кроме действующего, - это необычно, - кивнул комиссар. - Но встречается. Ваше право.

Шмелёв не ожидал, что маленький городок Изобильный, возведённый всего три года назад рядом с рудничной шахтой, сможет чем-то его удивить. Шмелёв вырос на Ленинмире, столичной планете Коминтерна, в мегалополисе по имени Счастье, городе чёрного мрамора и тысяч вечных огней в память о павших армиях борцов за коммунизм. Бывал он и на Красной планете, что когда-то называлась Марсом, и на Земле, где мириады готовых сойтись в смертельной схватке ракет и спутников заслоняют Солнце. Ему доводилось стоять у подножия четырёхсотметрового Железного Занавеса, за века превратившегося из фигуры речи в гигантскую стену, разделившую прародину человечества на сектора, принадлежавшие трём сверхдержавам.

Но оказалось, что и здесь, на далёкой пограничной планете, есть такое, чего капитан раньше не встречал.

- Шайтан давно на границе, - пробормотал Батбаяр. – Много войны.

Улицы города были буквально усеяны брошенной техникой. Но постигшая город катастрофа – а в том, что она случилась, никто уже не сомневался, потому что людей нигде не наблюдалось, а стены были усеяны воронками от пуль и разрядов церрайберов – была тут ни при чём. Горожане превратили разбитые «Нефилимы» Альянса в цветочные клумбы, затянутый резиновым кожухом огнемётный танк производства Оси «Гарм-2» теперь вместо пламени лил из дула воду в центре пересыхающего фонтана. Ржавые тяжёлые экзоскелеты «Пролетарий» выстроились на тротуарах, сжимая в киберруках уличные фонари.

В черте города разговоры стихли, и группа перестроилась в боевой порядок. Впереди двигался Женя, вынюхивая всевозможные сюрпризы. За ним в тяжёлом экзоскелете с грохотом вышагивал Батбаяр, поводя из стороны в сторону стволами аннигиляционных пушек. Шмелёв и Вера прикрывали фланги. Не слишком полезный в бою Репейников ковылял в середине. Костровский, поскрипывая кожаной комиссарской униформой и неполным экзоскелетом, замыкал шествие.

Шмелёв остановился и бросил взгляд на один плакатов, из украшавших стены стандартных модульных домов. Над зловеще-багровой строкой «Болтун – находка для шпиона» слева был изображён человек с неправдоподобно беспечным лицом, разбалтывающий в телефонную трубку военные тайны. На другом конце провода его с хищными ухмылками слушали омерзительная старуха с когтистыми лапами, облачённая в мундир СС, и деревянная кукла-марионетка в солидном костюме с галстуком. За нити марионетку дергали притаившиеся сверху толстый Банкир и костлявый Милитарист. Шмелёв подумал, что функция у такого плаката может быть только чисто воспитательной, но никак не информативной. На самом же деле, благодаря модификации генома, убермуттер Бергман, фюрересса Оси, Белая Смерть и Ледяная Ведьма, хоть и разменяла третью сотню лет, выглядела от силы на тридцать. Более того, Шмелёв считал, что сейчас она смотрелась куда выигрышнее, чем на фотокарточках, сделанных в эпоху, когда ей действительно было тридцать. Излишне говорить, что образ Бергман более чем активно использовался в фашистской пропаганде.

Не меньше претензий было и к изображению президента Джоэля Гриссома. У разведки были серьёзные основания полагать, что вопреки многовековой традиции в данный момент фактическим главой Альянса является именно президент, а вовсе не глава ЦРУ.

…Первый труп они обнаружили, когда приблизились к кучке административных зданий в центре городка. Эти здания было легко отличить по архитектурному стилю – нео-ампир сильно контрастировал с окружающей модульной безликостью. Убежавший вперёд Женя нарезал круги на ближайшем перекрёстке, словно искал что-то – и не мог найти.

Человек лежал в неестественной позе у подножия монумента, изображавшего стоящих плечом к плечу великих коммунистических лидеров прошлого – Ленина, Сталина, Обаму, Зельдовича, и, конечно, нынешнего генсека. Застывшие глаза смотрели в тлеющее небо.

Потом мертвецы начали попадаться буквально на каждом шагу.

Что-то было не так.

Шмелёв понял, что именно, за секунду до того, как очередной мертвец шевельнулся.

- Некропехота! – заорал Шмелёв. – Все в укрытие! Стреляйте в трупы!

Мертвецы вокруг довольно бодро вставали, некоторые доставали из карманов пистолеты. Их оказалось неожиданно много – и прибывали всё новые и новые. Ли без слов шмыгнул в ближайший подъезд и понесся вверх по лестнице, чтобы занять удобную огневую позицию. Батбаяр прикрывал отход

Вывалившийся из темноты мертвяк напоминал ходячую агитку Наркомздрава о вреде курения – какой-то шутник всунул в плотно сжатые челюсти сигарету, теперь размокшую и полуистлевшую. Чёрт их всех побери! Какой-то психованный изобретатель-осевик придумал эту дрянь, свалил в Альянс с чертежами, а нам теперь расхлёбывать!

Меткий выстрел церрайбера оторвал зомби голову.

Тут Шмелёв увидел, что в тёмном подвале дома на противоположной стороне улицы что-то шевелится. Из полумрака показались десять рук, похожих на чьи-то громадные пальцы. Руки взрослых мужчин – большие, средние и безымянные. Тонкие женские – указательные. Детские ручки - в роли мизинцев.

- Кадавр с юга!!

Громадная туша вывалилась на тротуар. Слепленный из десятков мёртвых тел, кадавр шагнул вперёд, глядя на Шмелёва многочисленными глазами, беспорядочно разбросанными по туловищу. Передняя часть корпуса монстра состояла в основном из армированных грудных клеток, обеспечивавших неплохое противопульное бронирование. Руками-пальцами тварь потянулась к закреплённым на боках гранатомётам.

Гулко ухнуло противотанковое ружьё Ли, и улицу заполнили дым, пыль, свет и звук. Когда видимость пришла в норму, на месте кадавра лежали только бесформенные груды жареной плоти.

Краем глаза Шмелёв различил силуэты с оружием, двигавшиеся слишком проворно для зомби.

Похоже, на помощь мертвякам пришли шайтанские партизаны.

Капитан дал в их сторону несколько очередей. Стена ближнего модульного дома не выдержала повреждений и рухнула, подняв тучу пыли. Шмелёв услышал приглушённые ругательства, отметив про себя, что местные говорили вовсе не по-английски, а на ломаном гине – эклектичном, синтетическом немецко-итало-японском языке, имевшем официальный статус на территории Оси.

Ответный огонь противника заставил Шмелёва залечь за перевёрнутым бронетранспортёром с прорезанными в бортах окнами, который, по всей видимости, успел послужить местным жителям газетным киоском.

Сзади появился силуэт в комиссарской чёрной коже.

Необходимость постоянно следить за своими жизненными показателями не позволяла Костровскому носить полный экзоскелет. Поэтому он ограничился только приводом, корпусной рамой и одной киберрукой. Именно в этой вытянутой руке комиссар сейчас без всяких усилий держал громадный атомный пистолет весом двадцать кило.

Атомник загудел, выбрасывая на асфальт радиоактивные гильзы. На позициях мятежников расцвёл букет взрывов.

И снова что-то ударило в ответ. Шмелёв не понял, что. Костровский бросился на него сверху, закрывая собой.

- Нам надо уходить, капитан! – крикнул в ухо Шмелёву Костровский. – За мной!

Шмелёв поспешил за чёрной фигурой, отчаянно пытаясь прочистить лёгкие от дыма и пыли.

Каким-то чудом группа смогла собраться у подножья скал. Комиссар указал на чёрневший вход в шахту:

- Мы отрезаны от космодрома! Это наш единственный шанс!

«Нам нельзя здесь умирать», - подумал Шмелёв, ныряя в шахту. – «Если наша группа пропадёт, на Ленинмире не станут разбираться. Сюда введут войска. Договор будет нарушен и планету придётся оставить, но командование пойдёт на это, чтобы покарать заговорщиков. Своих у нас всегда били в первую очередь».



***



Бетонные стены, крашенные унылой казённо-зелёной краской и увешанные связками проводов, быстро сменились земляными стенами огромной норы.

- Я долзен был ланьсе понять, в чём дело, - в очередной раз принялся сокрушаться Ли. – В конце концов, полжизни пловёл на планете-мавзолее.

- Оставь это, - поднял руку Костровский. – Даже Женя ничего не почуял – противник, очевидно, применил что-то, нейтрализующее запахи. Сейчас наша главная задача – не заплутать в этих катакомбах.

- Это не катакомбы, – презрительно бросил Батбаяр. – Катакомбы – это заброшенные нижние уровни на Стаханове. Недавно при разработке шахты горняки наткнулись на общину своих коллег, пропавших за пять лет до этого.

- Чем же они п-питались? – спросила Вера.

- На Стаханове много подземных животных, - пожал плечами монгол.

- А вот мы с ребятами шершаками любили эээ… перекусить, - неожиданно погрузился в воспоминания Костровский. – Весьма вкусно.

- Шершаками? – переспросил Шмелёв.

- Это животные с моего родного мира, Перспективного. Понятно, что эээ… действительно перспективную планету так не назовут. Перспективный весьма похож на Землю – Землю времён каменноугольного периода. Огромные пустыни в глубинах континентов, а по побережьям влажные леса из гигантских эээ… местных аналогов хвощей и плаунов…

- Аааа, я казется цитал пло селсаков, - вспомнил Ли. – Это такие мулавьи огломные.

- Эээ… не совсем. Шершаки – всё-таки не насекомые. Да и из насекомых они больше всего похожи на бескрылых эээ… мух с мохнатой головой, двумя парами ног и громадными жвалами. Величиной с кошку.

- Не впечатляет, - резюмировал Батбаяр.

- Это как посмотреть. Раньше на Земли обычные эээ… бродячие муравьи съедали дома вместе с жителями. Впрочем, орудия наших крепостей на Перспективном справлялись с шершаками. Хотя их там куда больше, чем муравьёв на Земле. Так вот, эээ… о чём это я… Раз в месяц с авиабазы поднимали стратегические бомбардировщики – шершатники ничем другим не проймёшь. Ну, мы с ребятами дожидались окончания бомбёжки и вперёд, за жареными…

- Стойте, товарищи! – вдруг провозгласил Шмелёв. – Где товарищ Репейников?

Лучи фонарей заметались по штольне. Репейникова не было.

- Женя, найди его, - приказал Шмелёв. – Веди нас.

Пёс как будто только этого и ждал. Оглянувшись, он уверенно потрусил во мрак ответвления туннеля.

Через пару поворотов они увидели учёного, сжимавшего в руках крупный кристалл. От камня исходил неяркий жёлтый свет.

Репейников торжествующе посмотрел на остальных.

- Похоже, я нашёл инопланетный артефакт, - твёрдо заявил он.

- Ч-чей? – пискнула Вера.

Шмелёв остановился. Инопланетяне – это одно из двух.

Возможно, это НГЭГ. Научная Группа Эксперимента Гегемонии. Одна из четырёх разумных рас инопланетян, с которыми вступило в контакт человечество. Самая воинственная из них, - и Шмелёв считал, что именно это обстоятельство позволило НГЭГ попасть в число двух рас, переживших контакт с людьми. Это была ожившая пародия на пришельцев – большеглазые, безволосые гуманоиды с серой кожей, летающие в тарелкообразных аппаратах, идущие в атаку на боевых треножниках и вооружённые лучами смерти.

Наверное, они могли бы казаться смешными. Если не сталкиваться с ними лицом к лицу. Если не знать, что война для них – просто научный эксперимент (Шмелёв слышал, что воинские звания НГЭГ в буквальном переводе на русский звучали как учёные степени: например, «лаборант» соответствовал рядовому, а «академик» - генерал-полковнику), а вивисекция – вид искусства, что-то в роде живописи.

НГЭГ – это уже неприятно. Но второй вариант был ещё хуже. Странники.

Что произойдёт с расой, достигшей предела в своём развитии? Она перейдёт на иной уровень существования?

А кто сказал, что такой уровень вообще существует?

Её уничтожат непресыщенные благами соседи?

Вот только соседей, хотя бы отдалённо сравнимых по уровню развития со Странниками, у них не оказалось…

Деградирует?

Может быть, Странники и деградировали по сравнению с тем уровнем, на котором находились когда-то. Это не мешало им превосходить остальные известные расы на голову.

Раса вымрет со скуки?

Жизнь многих людей можно назвать скучной, но мало кто от такой жизни кончает с собой. Почему иной разум должен быть более склонен к суициду?

Так что Странники существовали до сих пор, скучали, занимались своими непостижимыми делами и иногда оставляли людям артефакты, из-за которых уже трижды разгорались мировые войны.

Репейников перехватил взгляд Шмелёва и покачал головой:

- Я потратил двадцать лет на изучение технологий НГЭГ, Странников, джеддаков и ложнолюдей. Боюсь, это кто-то, с кем мы раньше не сталкивались. Теперь нам вдвойне важно добраться до своих.



***



Сразу после выхода на поверхность на другой стороне горной гряды с группой связался Долматин.

- У меня для вас плохие новости, товарищи. Еременко обвиняет вас в сотрудничестве с антисоветскими элементами и послал авиацию, чтобы выследить вас и принудить к сдаче. Я не смогу регулярно выходить на связь – приходится играть в кошки-мышки с местной орбитальной группировкой. Слава Богу, она немногочисленная. Заза тут у нас чудеса творит.

Шмелёв пропустил религиозное присловье мимо ушей, а вот воинствующий атеист Ли поморщился.

Группа двинулась вглубь бескрайней степи, намереваясь добраться до ближайшего космодрома.

Шмелёв тихо матерился, а Костровский только качал головой:

- Почему-то я эээ… почти уверен, что Еременко считает, будто действует в интересах страны. Просто есть два вида патриотизма, которые исключают друг друга. Мы пытаемся сделать нашу эээ… державу лучше. Еременко, видимо, считает, что её нужно любить такой, какая она есть. То есть нужно любить и её недостатки. Просто потому, что они наши. А все, кто критикует недостатки – враги.

Шмелев не стал поддерживать разговор.

В вышине действительно периодически тарахтел винтами двухмоторный Як-997, но обилие брошенной бронетехники давало хорошие возможности для укрытия.

Более серьёзной проблемой были повстанцы, которые до наступления ночи нападали на группу трижды.

В довершение всех бед Шмелёв обнаружил, что его памятный кулон исчез.

Весь вопрос был в том – кто? Кто выдаёт их координаты? Загадочный учёный, живущий под вымышленным именем, и куда-то пропавший на входе в катакомбы? Ли Хоу, так «удачно» не заметивший странности трупов в Изобильном? А может…

Шмелёв очень хорошо умел притворяться спящим. Следил за темпом дыхания, не позволял ресницам предательски дрожать.

Было очень тихо. Легонько гладил степную траву ночной ветерок, пели странные песни шайтанские инсектоиды, в вышине зажглись звёзды, сиянию которых атмосфера планеты придавала красный оттенок.

А под этими звёздами на крышу столь же громадной, сколь и устаревшей САУ «Херувим» взобралась тоненькая фигурка и разложила миниатюрную передающую антенну.

Шмелёв поджал губы.

Она же всё точно рассчитала! Прятала один грех в другом. Капитан подозревал в тихой, забитой женщине-медике наркоманку, но не…

В следующее мгновение звёзды погасли.



***



То, что без сознания он провёл немало времени, Шмелёв понял, изучая облака в ярко-лазурном полуденном небе Шайтана. Он лежал на брезенте в тени очередного сожжённого танка.

Послышались чьи-то шаги и скрип кожи.

- Пятый Краснознамённый ракетный флот сейчас входит в систему Шайтана, - сказал Костровский блеклым голосом.

- Нет! Этого нельзя допустить, они… - Шмелёв попытался встать, но непослушное тело не желало отрываться от земли. Пострадавший затылок до сих пор саднил.

- Они, - перебил Костровский, - …эээ… те, о ком ты говоришь, вошли в систему шесть часов назад. Альянс нарушил Стахановский пакт. Наши просто отвечают. И отвечают успешно.

- Но ведь… Послушай! Вера… - Шмелёв перешёл на «ты» неосознанно.

- Такое напряжение весьма губительно для нервной системы, - покачал головой Костровский. – Не беспокойся, мне всё известно по поводу Джошуа Веллингтона.

- Кого?!

- Ты знал его под именем Веры Уваровой. Думаю, ты в курсе, что эээ… агенты Секретной службы Альянса класса 007 могут менять пол по своему желанию.

- Она… он обезврежен? – у Шмелёва закружилась голова и сел голос.

- Он блестяще выполнил свою задачу.

Шмелёву больше не хотелось задавать вопросов: он чувствовал себя полным идиотом. Командир полуприкрыл глаза.

Кажется, многое становилось понятным.

- Значит, это всё это была провокация, - сказал он.

- Весьма рад, что ты понял. Хотя… эээ… это были скорее две провокации, - усмехнулся Костровский, щёлкая тумблером на лбу. – Альянса и наша.

- Чёрт, как это всё… глупо. Я должен был понять сразу…

- Не переживай, в своём рапорте я отражу твои действия в весьма наилучшем эээ… свете. Просто тебе надо ещё набрать весьма значительный опыт. Альянс так и не смирился с потерей Шайтана. Здесь эээ… слишком богатые рудные залежи. Они хотели заставить нас нарушить договор, а затем, используя превосходящие локально силы, вынудить оставить систему. Мы понимали это и продемонстрировали фиктивный конфликт…

- Вот тебе и два вида патриотизма… - буркнул Шмелёв. – А тот самолёт… он ведь не выслеживал нас! Он осуществлял воздушное прикрытие.

- Я не соврал, - развёл руками Костровский. - Всё так и есть, мы с Ершенко смотрим на мир по-разному. И при этом умеем работать сообща. Историки считают, что современная политическая картина мира сформировалась в тысяча девятьсот тридцать седьмом году, когда одновременно в СССР, Германии и США была изобретена атомная бомба. Но мне кажется, что, не будь мы эээ… в состоянии терпеть иную точку зрения, Коминтерна бы сейчас уже не было. Как и наших врагов. Ещё раз повторю, тебе не стоит переживать. Операция завершилась полным успехом. Мало того, что Альянс вынужден будет пойти на уступки и отказаться от претензий на Шайтан, так ещё и местное сопротивление разгромлено в одночасье.

- Системы «свой-чужой»! – хлопнул себя по лбу Шмелёв.

- Именно, - подтвердил Костровский. – Альянс сам вскармливал этих эээ… «борцов за независимость» и вовсе не хотел отпускать поводок. Их системы вооружения отключились практически сразу после появления флота Альянса в системе. Кстати, отдельное спасибо тебе за этого… эээ… электро-Сталина. Я позаимствовал его, когда закрывал тебя собой в Изобильном. – Костровский протянул Шмелёву фигурку. - В самый последний момент выяснилось, что в нашем муляже перегорела лампочка. Глупо конечно, но запасной у нас не оказалось. А без таинственного внутреннего свечения кристалл не был бы столь убедителен.

- Они слишком просто купились, - пробормотал Шмелёв, принимая кубик.

- Всё дело в психологии, - назидательно заметил комиссар. – Во что проще всего поверить, если речь идёт о чиновнике? В то, что он коррумпирован. И мы весьма долго работали над финансовой отчётностью Ершенко и его аппарата, чтобы эээ… создать впечатление, будто он ворует из казны огромные суммы. Чтобы не вызвать подозрений, на часть денег пришлось построить ему загородную резиденцию – теперь там будет дом отдыха. В глазах агентуры Альянса председатель мирисполкома был абсолютно неспособен к активному эээ… противодействию внешним и внутренним угрозам. А уж тем более не станет сотрудничать со мной – своим идеологическим противником. Альянс клюнул на эту наживку. Потом оставалось только заставить их покрепче сжать в зубах крючок. Человечество уже вступило в контакт с четырьмя расами, но каждый раз первыми контактёрами оказывались мы или Ось. Мы знали, что Альянс эээ… потерял терпение. И это сработало. А на исчезнувшие из казны деньги были тайно построены замаскированные под астероиды орбитальные защитные системы, сдержавшие Альянс до подхода наших основных сил.

- И всё же. В моей группе был шпион. Это позор…

- Ну, в итоге ты выследил его. Думаю, ты понял, что это я вырубил тебя: Вера-Джошуа должен был передать Альянсу эээ… дезинформацию про «артефакт неизвестной расы». История редко вершится в одном месте. Я ведь весьма долго шёл к этому. И ты, наверное, придёшь – если не отступишь сейчас. – Костровский помолчал. - Я расскажу тебе кое-что, о чём рассказывать не должен. Моим первым местом эээ… службы был Пионерский – тогда я был обычным солдатом.

Взгляд Шмелёва потяжелел, черты лица напряглись.

- Операция «Гамбит»?

Комиссар не стал отвечать на риторический вопрос и продолжил:

- Десантники Оси смяли нашу оборону в два счёта. Ты когда-нибудь видел эсэсовских Бестий в действии? Весьма… эээ… впечатляет. Вроде бы огромные, три метра ростом. Но подвижность у них фантастическая. Да… Весьма. Пионерский был весьма мирной планетой. Позже я узнал, что нам посчастливилось стать жертвой Дикой Охоты.

Шмелёв вопросительно поднял бровь.

- Так эти эээ… походы называют в Оси. Это термин из древнескандинавской мифологии. Кавалькада всадников-мертвецов. Один из эээ… фаворитов убермуттер показывает свою молодецкую удаль. Полувойна-полузабава. Вот только убитые люди и выжженные миры – настоящие.

Я видел, как на центральной площади нашей столицы они казнили партизан. Видел, как они выстраивали их в ряд и заставляли своих эээ… детей, которых привезли отдельным рейсом, обливать этих людей керосином и поджигать.

Мою любимую девушку они не убили, потому что она была еврейкой. Сам понимаешь – на планетах Оси евреи давно уже эээ… стали весьма большим дефицитом. Первоклассное сырьё для индустрии развлечений-пыток. Я до сих пор не знаю, что с ней стало. И… честно говоря, боюсь когда-нибудь узнать.

Потом я взрывал мосты, сидел в засадах и резал фашистов тупым ножом. Мы побеждали. Нам удалось одержать верх в партизанской войне.

И вот в один прекрасный день с нами вышел на связь комиссар. Он дал нам координаты точек сбора для эвакуации. Сказал, что планету нужно оставить.

Костровский снова сделал паузу.

- Позже я узнал, что фон Шмидт тогда был в фаворе, и убермуттер эээ… простила его. Она позволила ему сохранить лицо. В обмен на Пионерский Коминтерн получил планету Мольтке, ныне Чкалов, гарантии невмешательства Оси в конфликт на Шайтане, более богатом ресурсами, чем Пионерский, и право заслать тридцать аболиционистов на Ницше. Впрочем, там восстание провалилось. Слишком высокий уровень жизни.

И тогда я решил стать комиссаром. Чтобы эээ… что-то изменить. Вот только нам по-прежнему приходится применять гамбиты. В Изобильном жили обычные люди. Теперь они мертвы. Новой жертвой я добился того, чтобы старая не стала напрасной. А тот комиссар, что приказал нам эвакуироваться… Его звали Чжан Хэн. Мелковат я пока, чтобы что-то менять. Да доверяют мне… не всегда. Ведь я побывал на оккупированной территории.

Шмелёва потрясло не столько упоминание имени нынешнего генсека ЦК КПКИ, сколько абсолютно спокойный тон, которым Костровский произнёс свой монолог.

- У меня остался лишь один вопрос, - сказал Шмелёв. - Кто послал нам предупреждение?

Костровский невесело улыбнулся.

- Джамиль Туран, он же Филиппо Бертолуцци. Активный участник эээ… одной из банд сопротивления Шайтана, шпион Оси. Видимо, фашисты считали, что наше присутствие в этом секторе предпочтительнее присутствия Альянса.



***



Шмелёв смотрел на удаляющийся диск Шайтана сквозь оптику ракеты. Где-то далеко внизу сейчас включались тормозные двигатели и раскрывались гигантские парашюты морских кораблей, сбрасываемых с десантных платформ прямо в океаны планеты. Гелий наполнял сборные корпуса патрульных бронедирижаблей, увлекая их в небеса. Рычали дизельные движки танковых колонн и тяжёлых экзоскелетов, идущих в атаки на последние очаги сопротивления повстанцев и зомби. Беззвучно растекались облака ядовитых газов, не оставлявших ничего живого там, где враг не хотел сдаваться, а обычные атаки могли бы принести слишком большие потери.

А по улицам, украшенным цветущими танками, уже маршировали спецвойска НКВД. Стальные жернова исполинской карательной машины Коминтерна развивали полную мощность, превращая в пыль всех, кто подозревался в помощи восставшим. По всей планете методом скоростной модульной сборки возводились ИТЛ для тех, чьи прегрешения были сравнительно невелики. Более одиозных деятелей ждали рудники Новой Жизни и лесозаготовки Дальнего – или церрайберы расстрельной команды.

На душе было паршиво. Вздохнув, Шмелёв подошёл к пилотскому креслу Джеладзе, который сейчас снял шлем и набирался сил перед долгим перелётом на Мирный.

- Заза, скажи мне. Прости за этот вопрос, но… Я ведь знаю, что ты на самом деле – редкое исключение. Ты вполне вменяем, и был таковым, когда выбрал профессию пилота. Скажи, почему ты просто не можешь молчать?

- Понимаете, товарищ капитан… Там, снаружи – всё. И об этом невозможно молчать. Во мне не хватает места, чтобы удержать это. Пусть даже словами не описать и сотую часть того, что я вижу. Да, у меня была жена. Да, я любил её. Да, она ушла, когда я стал тем, кем есть. Когда я выбирал, я ни в чём не был уверен. Но там, в этой вечности, – я уже несколько раз прожил с Тамарой долгую и счастливую жизнь. Наверное, более счастливую, чем могло бы быть в реальности.

Не грусти, Витя. У тебя всё ещё впереди.

- Знаю.

Джеладзе протянул командиру потёртый, ощетинившийся заклёпками шлем.

- Не стоит, Заза, - отмахнулся Шмелёв. - Лучше расскажи. Про вечность.

Керальдо. Месть времени. Глава 2, ч.1

2

Наи в комнате не было.
Присоединилась к бывшим коллегам?
Строить догадки мне всегда нравилось, но редко из этого что-то получалось.
Я выглянул в узкое окошко номера. Выходило оно к дороге, сейчас напоминавшей танцплощадку от постоянного мигания огней полицейских машин. Эта иллюминация методично била мне по глазам, выжигая на сетчатке медленно таявшие красные полосы. Десятки людей с оружием в руках стояли рядом с внешней стеной гостиницы. Одеты в темно-серую броню и шлемы, в руках – длинные кривые ятаганы, автоматы и пистолеты. Синие блики высвечивали изрезанные морщинами лица. Все как один похожи на выдуманного мной старика, отказывающего мне в праве охранять порядок на родине. Тут и там – раскладные пулеметные позиции, броневики и аэроциклы.
Попался, Брай-Лат. Не будут сгонять столько народу из-за заурядного бандита.
Плакал мой гонорар.
Ная выложила свои подозрения местной полиции?
Я не боялся. Варианты развития событий текли в мозгу неторопливо, словно нехотя.
Хотят обыскать или допросить – что ж, придется подчиниться. Зачем не полезли внутрь и не взяли Брай-Лата в номере – не знаю. Не мое дело.
Неторопливо я оделся и стал спускаться по скрипучей деревянной лестнице на первый этаж, в общий зал. Брай-Лата здесь опять не оказалось. Портье был бледен как смерть, его руки слегка подрагивали, как у горького пьяницы.
- Когда ушла девушка из моего номера? – поинтересовался я на ходу, вручая ему ключи.
Портье побледнел еще больше, хотя казалось, что это уже невозможно.
- Она… Разве она ушла?
- Понятно.
Я двинулся к выходу. Около него в нерешительности топтались несколько человек и креон. Пожав плечами, я протиснулся мимо них и вышел на улицу.
То, что за секунду до этого я прикрыл глаза рукой, мне не помогло. Свет мощных прожекторов не оставил от моей жалкой защиты ничего. Холодный предрассветный ветер хлестанул меня по лицу.
Послышались довольно громкие восклицания: «Осторожно!», «Да вот он!», «Всем приготовиться!» Текли секунды, унося эти возгласы в вечность. Слепота проходила.
Они приближались медленно, очень медленно. Я прикинул численность старперов в форме и получил приблизительную цифру в сто человек. Стволы всех автоматов, дробовиков и пистолетов повернулись в мою сторону. Неподалеку четверо полицейских, трясших за грудки швейцара, отпустили его и уставились на меня.
Что-то тут нечисто.
Сухощавая – это было заметно даже несмотря на форму – старушка, расположившаяся на крыше огромного танка, стоявшем прямо за распахнутыми главными воротами, взяла в руки громкоговоритель и противно проскрежетала:
- Сдавайся, убийца!
Я выпучил глаза.
- Это какая-то ошибка, - громко, но при этом невнятно пробормотал я. Хотя… Похоже, возвращается моя прошлая жизнь. Ползет грязь со свалки назад в дом. И не знаешь, что ты вчера выкидывал – тухлые яйца или куски изрубленного в пьяной драке топором соседа. – Вы с кем-то меня перепутали. Я ни в чем не виноват! – Глупые, шаблонные слова, но не сказать их я не мог.
- Ошибка, - это твое существование, - бросила бойкая старушенция на танке. Ее силуэт казался игрушечным на фоне темно-синей металлокомпозитной махины с четырьмя башнями.
Как-то слишком напыщенно звучит для обычного обвинения.
- Ты погубил сотни, а может, тысячи жизней, - продолжала старуха. – Не знаю, кто именно это был, но кровь трех моих сыновей и на твоих руках тоже! Сдавайся, и радуйся, что правосудие Видерзейда более гуманно, чем я!
- Маразм не лечится, - громко сказал я.
Я так и не успел по-настоящему испугаться. Внутри словно что-то оборвалось, и навалилась безмерная усталость.
- За оскорбление офицера полиции Республики Видерзейд ты понесешь дополнительное наказание! – посулила старая карга с крыши бронированного монстра.
Вот так. Меня будут судить школьники.
Про Брай-Лата я пока промолчу. Все равно у меня нет доказательств. Хотя бы будет что сказать на суде.
Я поднял руки. Как было бы красиво сейчас прикрыться Щитом Абсолютной Лжи, вытащить Памятью Смертей из сейфа, что находился от меня в десяти шагах, мой автомат и перестрелять всех этих уродов.
Но я не герой. Щит Абсолютной Лжи еще можно сотворить, его заблокировать не получится, как и другие заклятия школы Истины. И он отложит мою гибель на целых четыре с половиной секунды. А вот Память Смертей наверняка не сработает. Во-первых, среди сотни полицейских наверняка было около десятка специалистов-магов. Для них ничего не стоит пресечь любое не-Истинное заклинание. По этой же причине я не могу улизнуть через какой-нибудь портал или начать отстреливаться заклятьями Свободы. Во-вторых, неизвестно, насколько прочна магическая блокировка сейфа с оружием. В-третьих, в «новой» жизни я еще никого не убил из своего оружия и не уверен, что оно помнит смерть.
Наконец, у меня всего сорок выстрелов на сто человек.
Поэтому я молча заложил руки за голову и пошел вперед. Полицейские, даже бабулька с громкоговорителем, также безмолвствовали. Только медленно поворачивались стволы ружей, не выпуская меня с линии огня. А люди казались мне просто живыми придатками своего оружия.
Четыре человека с дробовиками с невозможной для людей их возраста ловкостью метнулись мне за спину. Еще трое тщательно похлопали по бесчисленным карманам моего комбинезона. Я усмехнулся. Как же они меня боятся! А вот я уже не боюсь. Неопределенность моего будущего сжималась, вытягивалась в три нити судьбы. Казнь, тюрьма или оправдание. Почему-то даже от такого не слишком радостного набора альтернатив мне полегчало. Опять плыву по течению… Опасно близко к водовороту.
Подбежавший ко мне спереди полицейский нацепил мне наручники - обычные стальные браслеты, ни капли магии или высоких технологий – и толкнул меня по направлению к тюремному грузовику, стоявшему справа от четырехбашенного танка. Выпуклая задняя стенка кузова раскрылась, как цветок, и я, не говоря ни слова, залез внутрь.
В кузове наличествовали расположенные вдоль бортов две металлические полки, которые были узковаты даже для того, чтобы называться нарами. Над полками зияли узенькие зарешеченные амбразуры. Я залез на полку по левому борту, встал на колени и выглянул через решетку наружу.
Бабка с мегафоном исчезла в люке, который открылся на крыше чудовищного танка. Вокруг суетились полицейские, свертывались полевые укрепления, несколько служителей закона допрашивали постояльцев и служащих «Лесного приюта». Я не видел ни Брай-Лата, ни Наю.
Может, это она меня сдала. Может, она с самого начала знала, в чем я виновен. Сейчас это уже не важно.
Все это было словно дурной сон. Я сейчас сплю в уютном номере, и рядом Ная, и впереди у нас семьсот тысяч…
Трудно порой принять то, что твоя жизнь изменилась необратимо за пару минут.
Я смотрел на перечеркнутый решеткой мир. Пустота в душе… Нельзя ей поклоняться. Это слишком быстро надоедает, а пути назад уже нет. В медленно розовеющем безоблачном небе кружили какие-то белые птицы, которым не было никакого дела до страшной суеты на земле. Один за другим зарычали моторы вокруг. Автомобили, аэроциклы, броневики приходили в движение. Люди в сером один за другим исчезали в недрах машин.
- Спокойно, парень! Не переживай! – донесся до меня неожиданно приветливый голос. Я обернулся. В стене, отделяющей кузов от кабины, открылось трьетье – тоже маленькое и тоже зарешеченное – окошко. Водитель смотрел на меня с грустной улыбкой. Он тоже был стар. Голову украшала обширная плешь, покрытая мелкими бисеринками пота. Лишь у висков оставались пучки коротко остриженных седых волос. Водянистые глаза выражали сочувствие. – Церра всегда так о говорит о ваших. Все у тебя будет нормально.
- О каких «наших»? Да я вообще не знаю, в чем меня обвиняют! – возмутился я.
- Все вы так говорите… Только со мной так не надо. Я же, - в улыбке водитель обнажил два ряда гнилых желтых зубов, - тоже там был. Свой, можно сказать. И ничего. Общество меня назад приняло. Конечно, Тафао очень помогли…
Ясно. Очередной болтливый вахтер. Что ж… Опять есть возможность извлечь из этого пользу.
- Десять лет назад я еще сидел в строгом режиме. Представляешь – пятнадцать лет они боялись рецидива и держали меня там…
Не могу сказать, что эти его слова меня сильно обрадовали. Пугает он меня, что ли? Моральный садист?
- Не знаю, может, так и умер бы там. – водитель поджал губы. – Только теперь так уже не бывает. Долго полицейские не живут, все время нужны новые. Так что до конца жизни ты взаперти не просидишь, можешь не беспокоиться. Послужишь в армии или в полиции. А это, знаешь ли, не так уж и плохо. Почувствуешь себя ненадолго снова молодым…
- Меня не за что сажать в тюрьму! – бросил я, отворачиваясь. Наиграно все его участие. Это просто плохо замаскированное издевательство. – В конце концов, суда еще не было, а вы уже поместили меня за решетку. По-моему, это называется давлением на подозреваемого.
- О каком суде ты говоришь, парень? – улыбка водителя стала еще шире. – Таких, как мы, никогда не судили. А за что нас судить-то?
- Вот именно, за что? – подхватил я.
- Не за что, - водитель пожевал губами. – Когда за дурными поступками не стоят грязные помыслы, то ни к чему осуждать человека. Но нельзя оставлять его на воле дальше творить зло. Так говорит Тафао, - старик явно гордился тем, что знал программу облагодетельствовавшей его партии.
- Понимаете, я вчера прошел Забвение, - признался я. – Я не помню за собой никаких…
- То есть действительно ничего не помнишь? Слушай, это ты правильно сделал! Мне самому страшно вспоминать. Особенно, когда на тебя смотрит Повелитель. Хочется ничего не видеть и не слышать. Хочется умереть. А я вот пытался забыться в кабаке – денег на островок у меня не было.
- О чем вы говорите?! – взмолился я. – В чем меня обвиняют?
- А ты что, Церру не слышал?
- Я никого не убивал!
- Вот заладил, а! Где же тогда дети Церры? Надоел ты мне, а ведь думал, свой, - в голосе старика появилось раздражение. – Не буду я тебе ничего говорить, пусть сюрприз будет.
Окошко захлопнулось. Через минуту после этого в кабину втиснулся кто-то потный, одышливый и коротко бросил:
- Поехали!
Грузовик тронулся с места. Чтобы не упасть с узкой скамьи, мне пришлось уцепиться за оконную решетку.
Далекая темно-зеленая ленточка леса потянулась назад. Вместе с нами поехала большая часть привлеченных к операции по моему задержанию транспортных средств. Отсветы многочисленных фар вырывали из темноты кусочки гравия, в бешеном темпе мелькавшие под колесами. Где-то сзади громыхал тяжелый танк, в котором ехал как минимум один человек, мечтавший меня убить.
Местность постепенно понижалась. Полоска леса не приближалась и не отдалялась от шоссе. Их разделял неправдоподобно ухоженный участок земли, где не росло ни единого дерева, да и трава была везде примерно одинаковой высоты. Как будто какой-то сказочный великан устроил себе тут поле для гольфа. На этом газоне я не заметил даже следов животных, не говоря о них самих. Давно исчезли из поля зрения белые птицы, не было слышно стрекота кузнечиков и пения лесных пичуг. Пару раз мимо нас в паре метров от земли проносились синеватые, дымчатые воздушные змеи Духов Пути с двумя полупрозрачными коконами для заклинателя и груза. Грузовик мерно покачивался на ходу, но не дергался и не подпрыгивал на ухабах – шоссе было в идеальном состоянии.
Минут через пятнадцать колонна техники добралась до развилки. Вдоль боковой дороги тянулись, выбираясь на обочину главной, линии электропередач. От нечего делать я принялся считать столбы. Они тоже были идеально ухоженными – ни одного покосившегося или даже обклеенного объявлениями. Примерно на трехсотом столбе я почувствовал, как украдкой сменился запах воздуха. В окошко по-прежнему задувал свежий ветер, но теперь помимо привносимого полицейскими машинами душка бензина в нем появился характерный теплый привкус чего-то, напоминающего смесь паленой резины и древесного угля. Этот запах знаком каждому жителю большого города. Запах дома. Память шепнула мне, что я никогда не считал его неприятным. Видимо, я тоже жил в каком-нибудь мегаполисе.
Лес остался позади, на высоком плато. По левую сторону от дороги теперь пролегал обрыв. Далеко внизу, на зеленой равнине, раскинулся огромный город. Отсюда он казался игрушечным. Ровные, широкие улицы, чистенькие предместья, дымные промзоны, островок небоскребов в центре. Каждая деталь в этой картине была на своем месте, и поэтому смотреть на город было невообразимо скучно. Он был слишком правильным. Его не спасал даже рассвет, игравший солнечными бликами на стеклянных панелях домов.
Единственным штрихом на пейзаже столицы Видерзейда, который я запомнил надолго, было абсолютное отсутствие деревьев на окружавшей его равнине, хотя они в изобилии росли в самом городе.
Шоссе начало извиваться, и спуск на равнину затянулся. Я все это время глядел на розовеющее небо, в котором появились пушистые громады кучевых облаков. В невообразимой вышине таял инверсионный след реактивного самолета. Над колонной некоторое время роились разведчики корпораций. Я не смог определить, кому они принадлежат – «Коллективу» или «Унисэйл». Возможно, тут были и те, и другие – в отличии от самих корпораций их соглядатаи не враждуют. Похожие на огромных, с руку величиной, черных жуков, они беспокойно вращали объективы видеокамер, заменявшие им глаза. От толстого слоя лака черная обшивка дроидов ярко блестела на солнце.
Они покинули нас уже у самой городской черты. Короткая остановка на въезде в город, и колонна потекла дальше. Мы проезжали спальный район, пестревший новенькими жилыми домами и красочными вывесками супермаркетов. Горожане выглядели вполне респектабельно. Я не заметил ни одного бродяги или нищего. Даже компаний пестро одетой молодежи, распивающих пиво или что покрепче, не было видно. Молодые люди здесь все как один были одеты в строгие деловые костюмы, а их лица представляли собой воплощение серьезности. Большая их часть передвигалась на личном автотранспорте.
Машин на столичных улицах было действительно очень много. Мы быстро попали в пробку. От нечего делать я принялся изучать близлежащие магазины. «Ментальные учебники Фон Подена». Громадное десятиэтажное здание не самого притязательного облика. Вот только очередь перед входом – как раз из серьезной молодежи – не давала усомниться в популярности магазина у местных. Рядом располагалось здание банка, а через дом – чахленький ларек «Книги». Чуть поодаль возвышался магазин хрономастеров. Я помнил конструкцию таких зданий – во всех странах и частях света они выглядели одинаково. Им даже вывеска не требовалась – трудно было не узнать дизайн этого сооружения. Груда камней формировала пещеру для входа. Пещера плавно переходила в соломенную хижину, та – в избу, затем следовали каменный и кирпичный участки. Высота здания при этом все время повышалась. В дальнем конце магазина торчала недостроенная башня небоскреба. Вскоре осмотр улиц мне надоел, я отошел от амбразуры, уселся на пол и уставился в стенку.
Наконец колонна остановилась, задняя стенка раскрылась, и четверо полицейских вывели меня наружу. Машины стояли посреди вымощенного булыжником двора. Оглянувшись, я увидел оставшуюся позади бетонную стену и КПП с опущенным шлагбаумом. Стена была густо исписана рунами.
Передо мной возвышалась тюрьма для особо опасных преступников. Ее стены были зеркальными. По всей видимости, они из фенририта. Такие не пробьешь даже ракетой. По крайней мере, не любой. Окон я не увидел вообще. Фасад здания украшали десятки магических светильников в форме волчьих голов. Наверняка они выполняли и еще какую-нибудь функцию – электроэнергия дешевле, надежнее и экономичнее. Крышу заменял гигантский стеклянный купол с нарисованным на нем солнцем.
Не успев удивиться красоте здания тюрьмы, я ощутил дикую боль в затылке. Мир померк.

Начинаю выкладывать крупногабаритное...

Керальдо.
Месть Времени.

Роман.

Часть 1.
Выброшенная жизнь

1

Странное, однако, ощущение – пустота в голове, непроходящая, но понемногу заполняющаяся новыми образами. Это ни на что не похоже, можете мне поверить. Возможно, это то самое счастье, что мы ищем всю жизнь, однажды, в детском возрасте, испытав его и забыв, как быстро забывается все хорошее.
Я помнил ровно столько, сколько нужно, чтобы не донимать окружающих глупыми вопросами типа: «Как ходить?» или «Почему небо голубое?» Я помнил общепринятый язык, помнил некоторые правила хорошего тона и полный список съедобных трав Байгерского леса. Но в ответ на безмолвный вопрос «Кто я?» двери памяти не открывались. И я знал, что забытое не отыскать. Никак. Конечно, можно познать произошедшие события из чьих-то уст, но это не имеет с воспоминаниями ничего общего. К тому же на удаление части памяти я пошел сам – значит, хотел забыть что-то неприятное или вообще опасное для жизни.
Досаждало отсутствие имени. Подумав, я решил называться Торном – имя вполне подходило под мою внешность южанина.
Я поднял глаза и оглядел местность. Мысленно похвалил себя за предусмотрительность – я не забыл дорогу с Острова Забвения. Не хватало еще пытаться переплыть широкую и полноводную реку, не зная о существовании парома.
Сам Остров зарос таким же густым и мрачным лесом, как и берега реки. Кроны исполинских вязов и дубов сплетались над головой, приглушая солнечный свет. С деревьев свешивались лохматые бороды лишайников, под ногами тихо хлюпал мох. Вечерело, и в воздухе уже начинали свои танцы зеленые огоньки светлячков. Неподалеку квакали громко лягушки, а над самым ухом кружил невидимый, но абсолютно неутомимый в свой назойливости комар. Я поправил на плече ремень автомата (модель не помню) – мало ли какие твари могут здесь водиться. Ведь я не помнил, в какой, собственно, стране нахожусь и в каких отношениях местное население с Истоком Живого.
Отклонив рукой хлестанувшую по лицу ветку, я спустился в ложбину, ведущую к парому. Пару раз споткнувшись о бесчисленные коряги, заботливо укрытые слоем палых листьев, я наконец выбрался на открытую местность и увидел паром.
Паромщика я помнил. Тень по имени Харон. Одет он был, как всегда, в серый балахон, но сейчас почему-то не опускал капюшона, являя окружающим сгусток темной пустоты, заменявший ему голову. Может, хотел сполна насладиться моментом, когда приречный сумрак окончательно победит день? Или просто попугать излишне забывчивых клиентов Острова Забвения?
Харон неподвижно стоял на пароме, представлявшем из себя огромный деревянный плот. В руках тень держала весло, испещренное мелкими рунами – грести Харону наверняка помогала слабенькая магия. А на бревенчатом причале в нетерпении толпились остальные пассажиры. Я опознал трех людей, януса, креона и вурка. Двое людей-мужчин свиду показались мне солдатами – они были одеты в композитные бронежилеты и держали под мышками серые шлемы с черными забралами. Значительно больше меня заинтересовала стройная девушка, оживленно болтавшая сейчас с янусом. Ее золотистые волосы были заплетены в прическу «Полет виверна», больше характерную для жительниц восточных стран – волосы собраны в два пучка, но по две пряди с каждой стороны лица оставлены свободными. У незнакомки эти пряди достигали внушительной длины – почти до пояса. Одета она была в обтягивающий костюм из коричневой кожи, лишенный каких бы то ни было украшений, что только подчеркивало красоту его обладательницы. Огромные зеленые глаза Златовласки блестели, с интересом разглядывая собеседника. На бедре девушки болтались узкие ножны с вложеным в них вакизаши.
Янус, с которым она разговаривала, растянул губы обращенного к девушке лица в улыбке. Для представителей его расы общение иногда является истинным блаженством, предохраняя от безумия, вызванного двойственностью сознания. Даже во время напряженного научного или философского диспута янусы могут думать о чем-то совершенно другом. Поэтому я лично их побаиваюсь и стараюсь не доверять им.
Двуликий был облачен в черную шелковую тунику, такого же цвета холщевые штаны, высокие сапоги и доходящий до щиколоток плащ с серым подбоем. Голову прикрывала шляпа с огромными полями все того же вороного цвета. На груди януса красовались блестящие броневые пластины, а за черный пояс с массивной пряжкой в виде уробороса – пожирающего самого себя змея – были заткнуты два коротких меча с двузубыми концами. Левой рукой янус придерживал перекинутую через плечо конструкцию чрезвычайно странного вида, видимо, тоже являвшуюся оружием.
Креон и вурк свиду вполне отвечали стереотипным представлениям об их расах. Первый был одет в белоснежное кимоно с расширяющимися к концу рукавами, синтетические брюки серебряного цвета и элегантные ботинки из белой кожи. Все без исключения предметы одежды были украшены бесчисленными мелкими бусинками, слегка напоминающими жемчуг. Взгляд глаз с белесыми радужными оболочками неподвижно уставился в компьютерную планшетку, которую креон держал в левой руке. Пальцы правой руки шустро бегали по нарисованным клавишам. Сквозь прозрачную кожу можно было разглядеть некоторые крупные сосуды и светлую голубоватую кровь, толчками продвигавшуюся по ним. Только пальцы одной руки и кровь двигались в этой фигуре, больше похожей на статую, чем на живое существо. А угловатые черты лица, составленного из множества кристаллических граней, тускло поблескивавших в лучах заходящего солнца, лишь добавляли креону сходства с недоделанной скульптурой. Вурк больше походил на человека – единственные внешние отличия этой расы от нас – полное отсутствие волос на теле и «двухрежимные» глаза, при дневном свете узкие и раскосые (впрочем, такие характерны и для некоторых людей), а ночью – бледнеющие и выкатывающиеся из орбит. Благодаря таким глазам вурки одинаково хорошо чувствуют себя и в радиоактивных пустынях и степях, где надо защищать глаза от пыли, и в темных подземельях. Пассажир парома был одет в потрепанную хлопковую рубаху цвета хаки и замотан в какие-то бинты. На ногах красовались огромные сапоги с квадратными стальными мысами, на лбу – очки-«консервы», а на плече – гранатомет.
Завидев меня, пассажиры хором загалдели. Наверное, паромщик дожидался всех клиентов из очередной партии, а я пришел в себя последним. Напряженные лица солдат расслабились, вурк начал орать на «тормознутого человека» хриплым басом, девушка одарила милейшей улыбкой (правда, тут же вернувшись к прерванной беседе), креон не удостоил меня вниманием. Затылочное лицо януса вцепилось в меня взглядом.
Только сейчас я подумал о том, есть ли у меня деньги на оплату услуг Харона. Пошарив по многочисленным карманам своего черного комбинезона, я быстро нашел нужную сумму и даже немного больше. Забвение – дорогостоящая процедура, видимо, в прошлой жизни я не бедствовал. Отсчитав деньги тени, я ступил на паром. Харон показал жестом, что мы отправляемся, и взялся за весло. Плот тронулся, беззвучно рассекая зеленую речную гладь. На противоположном берегу тоже стоял стеной густой лес, уже начинавший покрываться седыми космами вечернего тумана. В глубине реки на некотором расстоянии от плота скользили неясные тени. Возможно, конечно, это – охрана Острова, но, может быть, и первый признак того, что я нахожусь в индустриальной стране.
Строить догадки – дело неблагодарное, и я попробовал все же порыться в памяти. И наконец понял, что же меня так смущало. Большая часть воспоминаний не была связана ни с какими образами. Это были просто слова. Воображение почему-то отказывалось работать и дополнять фразы картинками.
Я знал все, что необходимо. И это тоже были слова в глубине сознания.
Тем не менее я понятия не имел, для чего это необходимо. Никакого плана дальнейших действий по прибытии на берег у меня не было. Я не представлял себе, чем собираюсь зарабатывать себе на жизнь. Я помнил, что у меня нет дома и что возвращаться мне некуда.
Если нет своих мыслей, всегда можно попробовать позаимствовать чужие.
Я еще раз оглядел своих попутчиков. Контакты с нелюдями исключались – вурк все еще раздувал ноздри и уничтожал меня взглядом, хотя и примолк, а с янусом мне просто не хотелось связываться. Что касается креона, то никаких наркотиков у меня с собой не было, так что диалог с ним не мог начаться в принципе. Люди-мужчины слишком сильно напоминали солдат Конкордата. Хотя кто знает, что они помнят о прошлой жизни. Может, поняли, кому служили, раскаялись…
Мой взгляд остановился на Златовласке. Тебя-то что сюда привело? В твои годы рано еще так сожалеть о содеянном, чтобы предаваться Забвению. Несчастная любовь? Каким же подонком нужно быть, чтобы бросить такое прелестное создание… Мне вдруг стало безумно жаль девушку. Судя по тому, как беззаботно она щебечет с янусом, она забыла почти все. Я очень захотел ей помочь, хотя и не представлял, как. Скорее помощь была нужна мне самому. К тому же где-то в глубине сознания противно извивалась мыслишка о том, чтобы воспользоваться ситуацией в не самых чистых и светлых целях, и может, именно ей я и сдался. Какая теперь разница?
Дождавшись паузы в диалоге Златовласки с двуликим, я решил встрять:
- Хейг! Разрешите представиться, меня зовут Торн… Ферри, - сказал я.
- Хейг! – бодро откликнулась Златовласка, - Я – Ная Фубс.
- Брай, - натянуто, как мне показалось, улыбнулось «переднее» (со стороны груди) лицо януса. Затылочное тут же добавило:
- Лат.
- Честно говоря, не знаю, этично ли интересоваться у прошедших Забвение тем, что они теперь собираются делать, но, тем не менее, поинтересуюсь, - обратился я к Нае. Да, не умею завязывать разговор с незнакомыми! Но надо!
- Зачем вам знать это? – озорно прищурилась Ная.
- Дело в том, что я не знаю, что мне самому теперь делать. Почти ничего не помню из прошлой жизни. Может, вам нужна какая-то помощь?
- Резво, однако, вы начинаете знакомство с девушкой! – усмехнулась Ная.
- Извините, я всего лишь предложил свою помощь. Вы всегда в праве отказаться, - смущенно пробормотал я. Почему-то только сейчас пришла в голову мысль о том, что в прошлом у меня могла быть жена и даже дети. Но я ничего не помнил о них. Не было даже слепых фраз.
- Что вам нужно в качестве оплаты, Торн? – в Златовласке произошла какая-то едва уловимая перемена – она уже совсем не казалась смазливой дурочкой, окунувшейся в Забвение из-за залетного мачо.
- Информация. Я даже не знаю, в какой стране мы находимся, - признался я. Возможно, не стоило так откровенничать, но у меня есть одна не слишком полезная привычка – если что-то заварил, расхлебывай до конца.
- Я направляюсь в столицу. Можете сопровождать меня, если хотите. Но имейте ввиду – я неплохо управляюсь с этим, - она выразительно погладила рукоять вакизаши.
Я метнул взгляд на подозрительно умолкнувшего Брай-Лата. Янус гнусно ухмылялся.
- Возможно, это ничего для вас не значит, но я даю слово, что не причиню вам вреда, буду по возможности охранять вас от всевозможных посягательств со стороны… - начал я. Черт возьми, не так надо с ней разговаривать! К чему эти цветистые фразы? Но меня понесло. Большое спасибо Нае, что оборвала:
- По возможности?
- Если это будет в моих силах, - нахмурился я.
- В ваших ли силах пожертвовать жизнью ради человека, которого вы… охраняете? – улыбнулась Ная.
Та-а-а-к… Дернул меня черт…
- Да, - буркнул я, покраснев, как вареный рак.
- Ну что же, - по-детски пухлые губы Златовласки растянулись еще шире, - пока это не требуется. – Лучше понеси-ка мой рюкзак – все какая-то польза.
Я молча поднял с палубы парома небольшую, но весьма увесистую сумку.
Мы ненадолго замолчали, только Брай-Лат пробормотал что-то типа:
- Лаконично, прямо в книгу…
Кто этих янусов разберет?
Бесшумно приближался берег. По небу вяло тащились лохматые облака, играющие янтарными отблесками заката. Едва заметно колыхалась зеленая речная гладь, а прохладный ветерок приносил немыслимый букет запахов свежей хвои, ночных цветов и паленой резины. Среди деревьев пару раз мелькнули чьи-то светящиеся глаза.
- Как здесь все-таки красиво… - задумчиво сказала Ная.
- М-м-м-да… Только как-то неуютно, - заметил я.
- Уже страшно? Не передумали меня сопровождать? – искоса посмотрела на меня девушка.
- Не страшно. Мерзко.
- Ты тоже чувствуешь? – она посмотрела мне прямо в глаза.
Я кивнул.
- Похоже, Исток здесь не особо дружественен людям. – промолвил Брай-Лат двумя лицами сразу.
- Исток дружественен людям везде и всегда, - возразила Ная с энтузиазмом. – Как мать может не любить своих детей? Просто бывают неразумные дети, которые не ценят любовь своих родителей. Исток никогда не нападает – он только защищается.
Вурк глухо зарычал, услышав эту реплику.
- Иногда людям нужно идти вперед, - возразил я. – Дети когда-нибудь вырастают.
- Это не повод убивать свою мать, - отрезала Ная. – И к тому же Исток не только запрещает и карает. Ведь именно он дает нам магию.
- Есть и иные гипотезы.
- Придуманные технократами… Меня утомил этот спор, - для наглядности Ная зевнула. Железный женский аргумент! – Да и причал близко.
Это было правдой. Старый деревянный пирс, укутанный зарослями тростника, порос лишайником и потемнел от времени. Я перекинул ремень наиной сумки через плечо и ступил на берег. Пассажиры без разговоров покинули паром.
От причала в лес уводило множество тропинок. Вурк немедленно направился в чащу, сломал несколько веток, поймал прыткую коричневую ящерицу, оторвал ей голову и выкинул. Ная поморщилась. Я покачал головой. Конечно, вурки – единственные во всем Керальдо – воюют с Истоком Живого, но то, что делал этот мрачный кочевник в лесу, больше напоминало поведение глупого невоспитанного мальчишки. Глаза вурка окончательно выкатились, принимая ночную форму, на губах играла злорадная усмешка. Задерживаться в чаще он не стал, опасаясь возмездия природы, и побежал по самой широкой тропе. То, что он сейчас сделал, может просто наделить более жгучим жалом слепня, а может стать последней каплей в процессе рождения огромного монстра, способного в одиночку уничтожить если не город, то поселок. И родится эта тварь не в безжизненных пустынях и подземельях Вуркистана, а здесь.
Солдаты, негромко переговариваясь, быстрым шагом направились по прямой тропе. Креон остался на пирсе, и, похоже, не собирался никуда уходить. Он по-прежнему тупо пялился в свою планшетку. Единственным, кто соизволил попрощаться с нами, оказался Брай-Лат.
- Мне пора. Надеюсь найти здесь интересных людей, а может, и еще что-нибудь интересное… - лицо по имени Брай опять ухмыльнулось.
Я без особого энтузиазма пожал протянутую руку двуликого, то же сделала и Ная. Янус надвинул огромную шляпу на глаза переднего лица и неслышно исчез в сгущающихся тенях закатного леса.
- Куда пойдем? – осведомился я у Наи.
- Туда, - девушка махнула рукой в сторону узенькой тропинки, терявшейся в зарослях ольхи.
Я пожал плечами и пошел вслед за Наей. Высокая влажная трава тихо зашуршала по ботинкам и штанам. Причал с оставшимися на нем креоном и тенью моментально скрылся из виду. Неожиданно Ная потребовала:
- Дай-ка мне рюкзак.
Я молча повиновался. Расстегнув молнию, Ная вытащила из недр сумки что-то, отдаленно напоминающее мобильный телефон-«раскладушку» с видеокамерой. Клавиатура была рунной, и я сообразил, что эта вещица похожа на темпоральный артефакт. Неужели меня угораздило связаться с хрономастером? Хотя нет, такие вещицы они продают всем желающим с достаточно тугим кошельком.
Бегло нажав несколько кнопок, Ная снизошла до обьяснений:
- Эта штука показывает прошлое. Я настрою ее на пять минут, и мы сможем засечь нашего двуликого… да еще и двуличного друга.
Я непонимающе посмотрел на спутницу.
- В разговоре со мной он назвал себя писателем. Однако что-то мне подсказывает, что никакой он не писатель, а самый обычный шпион.
- Ничего не соображаю! Какой шпион, какого государства? Как ты догадалась об этом? Зачем нам его выслеживать? Ты что, из спецслужб?
- Многовато вопросов… Погоди… Да, вот он.
На маленьком овальном черно-белом экранчике появился темный силуэт, пробирающийся сквозь заросли. Он двигался вполне спокойно – впрочем, янусу оглядываться ни к чему.
- Жаль, что я не взяла с тебя обещания не распрашивать обо мне… Но мне нужно расплачиваться за твою помощь. Начну прямо сейчас. Пошли, - она мотнула головой в сторону, куда судя по показаниям прибора, отправился Брай-Лат… или совсем не Брай-Лат. Я снял с плеча автомат, передвинул предохранитель в боевое положение и двинулся в указанном направлении. Ная начала свой тихий рассказ:
- Сначала запомни – мои слова – билет в один конец. У тебя сейчас есть последняя возможность уйти и не подвергать себя риску. Мне не нужен геройствующий мальчишка.
- Мне действительно некуда идти, - твердо ответил я.
- Я тебя предупредила. С чего бы начать… Мы с тобой находимся на территории Республики Видерзейд. Я и раньше здесь жила… В общем, эта страна граничит с Конкордатом. Это название тебе о чем-нибудь говорит?
- Тоталитарный, кровавый режим, захвативший почти треть континента. Подавление всех прав и свобод, стукачи и агенты тайной полиции на каждом углу. Постоянный голод из-за неэффективной командной экономики. Самая большая и самая сильная армия в мире. Враги всех прогрессивных рас и народов. Двумя словами, Империя Зла.
- А утверждал, что ничего не помнишь, - укоризненно посмотрела на меня Ная.
- Я не помню ничего, что касалось бы лично меня. Да и сведения об окружающем мире… как бы сказать, отрывочны, что ли… - под моими ногами затрещала сухая опавшая хвоя, и Ная жестами приказала мне остановиться и замолчать. Я вскинул автомат и повел стволом из стороны в сторону, выискивая двуликого. Ная отрицательно помотала головой.
- Надо подождать, - прошептала она. – Мы слишком близко. – Она периодически колдовала над урд-визором (вроде бы магический прибор назывался именно так), изменяя глубину погружения в прошлое. Чем дальше назад, тем менее четким становилось изображение. И наоборот. Глубже, чем на пятнадцать минут, увидеть былое не представлялось возможным. Интересно, какой мощности урд-визоры используют сами хрономастеры?
Где-то впереди резко застрекотали два пулемета. Я и Ная бросились на землю. Ткнувшись лицом в мягкий ковер из мха, я тут же поднял глаза, озираясь в поисках отсветов вражеского огня. Не знаю, на чем строились соображения Наи о том, что Брай-Лат – шпион, но сейчас они, похоже, подтверждались. Только вот стрелял вражина не слишком метко – вокруг не было видно ни обломанных ветвей, ни вывороченного из земли мха. Звуки выстрелов прекратились. Причем оба пулемета как одновременно открыли огонь, так и прекратили его.
Нет, наверное, стреляли все же не в нас. Бдят органы ГБ? Ну-ну…
Ная озабоченно, но быстро оглядела урд-визор – не сломался ли – и потянула меня за собой:
- Быстрее!
На мой взгляд, вслепую лезть под пулеметный огонь было чистейшим безумием, и я не дал вытянуть себя на относительно свободную от деревьев прогалину, куда устремилась Ная. Ее саму я тоже втащил под защиту ближайшего древесного ствола. Она дернулась, прошипев:
- Упустим гада! – но я придержал ее за руку – ту, что уже потянулась к вакизаши.
Дабы не искушать судьбу и не давать всецело поглощенной поимкой государственного преступника Нае повода наброситься на меня, я быстро высунулся из-за ствола, крепко сжимая автомат вспотевшими ладонями.
Януса нигде не было видно.
- Ушел! – прорычала Ная за спиной с совсем ей не подходящей злобой. – А все из-за тебя, дубина!
Я оглянулся. Ная лихорадочно жала клавиши урд-визора.
- Ты хочешь, чтобы он нас расстрелял, когда мы его даже не видим? – лязгнул я в ответ зубами.
- Он стрелял не в нас!
- Может, да, а может, и нет. Отсюда его огневую позицию все равно не видно. Тебе и урд-визор не поможет. Пошли вперед, только осторожно.
- Ишь ты, раскомандовался!
Тем не менее Ная двинулась следом за мной. А я теперь не опускал ствол автомата. На цифровом счетчике патронов горела цифра «40». На одного Брай-Лата более чем достаточно. Но пулеметов было минимум два…
- Смотри сюда! – приказала Ная, показывая пальцем на экранчик урд-визора. Вот что произошло.
Через дисплей на том месте, где сейчас были только несколько поломанных ветвей, был виден прошедший там пару минут назад Брай-Лат. Он стоял… раньше стоял боком ко мне и Нае. Неторопливым движением двуликий разложил агрегат, который все время носил на плече. Теперь я понял, что средняя ее часть была чем-то типа странного гибрида приклада с казенной частью, из которого торчали шарнирно присоединенные стволы – один вперед, другой назад. Наверняка оружие разработки янусов – стрелять можно в обе стороны.
Придерживая стволы, каждый одной рукой, Брай-Лат поводил ими и наконец открыл огонь. Двумя струями в стороны полетели гильзы. Януса почти не трясло – видимо, отдача двух стволов компенсировала друг друга. Стробоскопические вспышки озарили темноту лесной чащи. Ная повернула урд-визор, пытаясь увидеть то, во что стрелял двуликий. И увидела. Я глянул туда же «в реальном времени». Измочаленные стволы, изрубленные ветви… И что-то еще, малозаметное в сумраке подлеска, издали напоминающее муравьиную кучу средних размеров. А вот на дисплее…