Какая-то Мировая

Антропоморфизм никогда не был корректен, но всегда будет популярен.
Велик соблазн вместо "но" написать "и потому". Не стану.
Каким представить Исторический Опыт? Пусть это будет тихий, опрятный мужичок с глазами, скрытыми бликами на стёклах очков. Узкие интеллигентские плечи, ухоженная борода. Любит поговорить, но никогда не навязывается.
Немецкий врач, изучающий почти незаметные анатомические неточности скульптур в парке Сан-Сусси. Умрёт под Верденом, в бессмысленной на уровне искусства атаке на французский дот.
Учитель-еврей, убеждённый ленинец, за что едва не пострадал. Вполуха слушает разговор Бездомного и Берлиоза. Сгорит под Дубно в танке - не в легендарной тридцатьчетвёрке и не в предназначенном осквернителем фамилии для захвата всей Европы БТ, а в зауряднейшем Т-26.
Современный малопопулярный блоггер, набивающий скорбный пост о прощании с камамбером. Никому не нужный офисный планктон.
Мы ещё не знаем, что будет с ним.
Мы даже не можем решить, сколько всего было мировых войн. Кто-то добавит к двум известным Холодную войну, а кто-то начнёт отсчёт с Семилетней войны или войн Наполеона. Наш герой примет облик обречённого, восходящего на гильотину согласно Закону о Подозрительных. Или ненужного мировой культуре советского писателя, в душе которого медленно, день за днём, созревает предательство.
Что напишет блоггер? Он достаточно образован - неприлично образован для нашего времени (это не заслуга блоггера - это беда времени). Но всё же отчаянно похож на немецкого врача. Он смутно чувствует угрозу, но не знает, как всё произойдёт.
У него есть только подозрения.Collapse )

Меж тем работа над романом продолжается

Не думаю, что это когда-либо издадут. Впрочем, разве это важно?

- А вот эта станция мне знакома, - Жол щёлкает зажигалкой раз, другой. Кончик сигары начинает тлеть не сразу, будто цепляется за жизнь. Но всё-таки уступает и вспыхивает неярким оранжевым огоньком.
- Не слышу в твоём голосе радости, - констатирует Пенни.
Я приставляю монокуляр к правому глазу, смотрю сквозь мутное, с пузырьками, стекло.
- Что это? - обращаюсь к Жолу. - Памятник букве "С"?
Collapse )

Вот и она

Классическая кровавая провокация.
Фото появились мгновенно - как и положено. Хотя вроде зона боевых действий, не везде можно спокойно пройти/проехать.
А в Одессе, по слухам, уже разгружаются польские военные.
Вот и думайте теперь, кто кого переиграл.

Даже я иногда пишу. Чуть-чуть

Саундтрек - KYPCK - Как Философия Губит Самоотверженных, Бескорыстных Бюрократов

Русское оружие

— Покажи ещё раз, — Младший тянет меня за рукав.
Совсем детский жест. А ведь ребёнком его уже не назовёшь — вполне себе подросток, с наглыми колючими глазами, высокий, хоть и сутулый.
Я срываю с головы шапку, мну её пальцами, размахиваюсь и со всей силы швыряю вперёд.
Двухметровая фигура оригами шагах в девяти шелестит вполне миролюбиво, даже, пожалуй, испуганно. Взгляд цепляет буквы: Federal reserve note. In God we trust.
Но шапка — дура. А может, совсем наоборот. Она бьёт точно в цель, и зелёную бумагу уносит ветер.
Всё происходит на ходу. Мы шагаем не в ногу, но останавливаться нельзя. Один из нас — вечно потный, краснощёкий, с мозолистыми руками-граблями, — попробовал. Мы тогда промолчали. Никто не смел возражать, жизнь и так была с ним жестока.
Теперь он один из них.
— Я всё-таки не понимаю, — Младший морщит лоб. — Ты ведь был с непокрытой головой. Получается, шапки не существует.
— Матрицы тоже не существует. И что с того?
Зря я вспомнил того парня. Ностальгия, сволочь, сожрёт. Он ведь где-то рядом: мы движемся, но не в пространстве, и даже не во времени. Он здесь, как и двое других. Седой лохматый старец, который насильно крестил весь отряд, а сам то и дело плевал через левое плечо и бубнил по ночам слова древних заговоров. Утончённый, но смертельно больной офицер с бледной кожей и грустными усами. Их кости легко разглядеть в траве. Но я стараюсь смотреть вперёд.
И потому вовремя замечаю опасность.
— Как думаешь, конец? — говорит вдруг Старший, стаскивая с лысины ушанку. Я удивлённо качаю головой. Вот уж от кого не ждал паники — Старший опытнее всех нас, он почти вечен. Правда, в последнее время начал попивать...
Впереди плещется бумажное море. Над ним вьются цифровые знамёна — зелёные нули и единицы. Говорите, Матрицы не существует? Валютные оригами точат штыки кризисов, прочищают информационные ружья, тащат на веревочках танки.
А впереди всех стоит он. Я понимаю это сразу, хоть у него нет больше ни красных щёк, ни громадных узловатых рук.
Ведь я — это неслучившийся он.
— Конечно, — отвечаю Старшему. — Весь вопрос — чей. Шапки к бою!
Слышу громкий шёпот Младшего.
— Ты не видишь шапку. И я нет. А она есть... Хммм... А ведь — мысль!
В последнюю секунду я улыбаюсь. Похоже, он понял.