Андрей Пашинин (mizantrop86) wrote,
Андрей Пашинин
mizantrop86

Categories:

Рассказ с Грелки

Сны в октябре


1. Фаза быстрого сна



Луч редкого фонаря выхватывает из сырой осенней темноты женский силуэт. Женщина нервно оглядывается, прибавляет шаг.

Она никого не видит. Но боится – в том числе меня. В принципе, правильно делает. Самым простым решением была бы её смерть.

Секунду стою, склонив голову на бок, вслушиваюсь в промозглый подмосковный вечер. Он полон голодного мрака, как глазница старого черепа. Шагаю следом, звук растворяется в погребальном шорохе листвы под ногами.

Когда женщина добирается до угла ближайшего дома, меня вдруг пробирает озноб. Перед глазами проносится очередной тополиный лист, похожий на отлетающую душу. Что, тоже в ад, приятель?

Они здесь.

Большой палец давит запавшую кнопку старушки-«Нокии», и набранная заранее смска летит сквозь тьму. Получатель только один – Молчун всё равно не сможет прочесть, а Фантик наверняка почуял врага ещё минуты две назад.

Едва не срываюсь на бег, огибая здание.

Первый из них бросается в атаку. Похоже, это старый знакомый. Я чувствую, как что-то приближается ко мне сзади. Оно идёт за мной.

Я знаю, что если обернусь, то увижу за спиной только вязкие чернила наступающей по всем фронтам ночи. Вот только рвущиеся в наш мир сны – это не просто ожившие образы чудовищ из ночных кошмаров. Это ещё и ощущения из них.

Вполне способные убивать.

Мобильник сам собой выскальзывает из кармана и льётся на асфальт лёгким дождём деталей.

Зря вы так.

Я кручу воображаемую ручку усилителя мозговых волн. Чувство преследования с беззвучным криком рвётся на части, истаивает среди голых ветвей, агонизирует в разбитых лампочках соседних подъездов.

Сегодня местным жителям приснятся плохие сны.

Из кустов прямо перед женщиной на тротуар выскакивает человек трёхметрового роста. Пропорции его тела искажены. Руки-грабли, ноги-ходули. Октябрьский вечер смотрит на жертву из чёрных провалов глаз на смазанном лице. Мимолётный блик лунного света мелькает на лезвии громадного ножа, похожего на мачете. Я едва успеваю бросить контркошмар – иллюзия маньяка теряет ориентацию, тяжело утыкается в фонарный столб.

Женщина кричит. Прокуренное сопрано в сумеречной симфонии.

Кто-то наверняка слышит её. Но никто не придёт на помощь.

Кроме нас.

На противоположном конце двора появляется Лысый. Он тяжело бежит, шлёпает кроссовками по лужам, медленно исчезающим после недавнего дождя. У его ног начинает мерзко шевелиться жидкая грязь, в паре мест трескается асфальт. Но больше ничего не происходит – Молчун, как всегда, работает чётко, и кошмар-катаклизм гаснет, не успев полностью войти в реальность. Лысый подхватывает женщину, осевшую было на землю, под руки и тащит куда-то в сторону. Я прикрываю его с тыла.

Дылда с ножом поворачивается ко мне. Он перемещается рывками – будто из киноплёнки пропала часть кадров. Я неподвижен. Метрах в семи от меня по ветвям облетевшего тополя проходит дрожь. С тихим скрипом они выгибаются, как щупальца медузы – и хватают иллюзию.

Привет, Фантик. Но пасаран.

Трёхметровая фигура пытается вырваться. Несколько мелких веток ломаются и летят в темноту. Сущность явно не понимает, как её может удерживать материальный объект. Чёрные тополиные змеи сплетаются в гротескное подобие человеческой фигуры. Её рука – кровеносный сосуд тьмы - ползает по недовылепленному лицу жертвы. Иллюзия маньяка хочет кричать, но у неё нет голоса. Пальцы деревянного голема протыкают чёрные глаза, и трёхметровый рассеивается лёгким облаком тумана.

Понемногу отпускает. Отвратительный звон в ушах.

Вразвалку иду к Лысому. Слышу его чуть гнусавый голос. Он говорит со спасённой, усадив её на устланную подгнившими листьями скамейку.

- Наверное, вы переутомились. Это бывает… Знаете, маленький такой сон наяву, - он пытается улыбаться. Получается плохо.

- Но…

- Вы можете чётко описать то, что увидели?

- Я не уверена…

- Проблемы? – говорю я, подходя ближе.

- Всё в порядке, - Лысый поднимает взгляд. С тех пор, как мой старинный, ещё со студенческой скамьи, приятель потерял жену во время очередного прорыва, его правая бровь всегда начинает дёргаться во время разговора. – Вы можете идти или вас проводить? – он снова обращается к женщине.

- Нет, спасибо, - торопливо мотает она головой.

Я усмехаюсь про себя. Извечная стрижка под ноль, мешки под глазами и несколько старых шрамов – облик Лысого, как правило, не внушает людям доверия.

Впрочем, мой, наверное, тоже.

- Дерьмово выглядишь, - Лысый выражает солидарность, когда виновница торжества растворяется в темноте. – Не помяли?

Мотаю головой.

В молчании мы отправляемся к нашей «Газели», припаркованной в квартале отсюда под неблагородно ветшающей стеной унылой пятиэтажки.

Открываю заднюю дверь. Тусклая лампочка едва освещает капельницу и тело на носилках.

- Привет, - киваю я Молчуну. Седьмой год в коме. Наша круглосуточная система обнаружения и тяжёлая артиллерия.

Боковым зрением замечаю движение. Дурашливо чеканю:

- От лица личного состава выражаю благодарность за своевременную помощь в ликвидации противника!

Фантик любит эффектные появления. Сейчас он возникает из вихря палых листьев – на этот раз кленовых. С виду обычный человек – правда, очень худой и тонкокостный.

Унылая у нас компания: два психа, коматозник и сон-ренегат. Вроде четверо, а выпить не с кем.

- Что они нашли в этой дурёхе? – Лысый не в лучшем настроении. Я понимаю, приятель. Это не Надя.

- Ты же знаешь, - пожимаю я плечами. – Хорошую фантазию. Окно в наш мир.



2. Фаза пограничного сна



Пожилой кавказец за рулём позднего такси всю дорогу молчит, только его глаза с розовой поволокой иногда стреляют по стёклам заднего вида.

Фантастические узоры обвалившейся штукатурки в полумраке подъезда, безжалостный скрежет ключа в замке, начало театра в прихожей и неуютное тепло подогретой древней колонкой воды.

Дом, милый дом.

Беру с полки снотворное, притаившееся за недочитанным томиком Кастаньеды. Две ампулы – и никаких снов до самого утра. Холодный пластмассовый покой.

Последняя ампула укоризненно глядит на меня из разорванной упаковки.

Надо идти в аптеку. Хорошенькая продавщица ночной смены снова будет печально смотреть на меня усталыми глазами. Конечно, считает меня наркоманом.

А это разве не так, приятель?

Я мотаю головой. К чёрту. Прошло уже почти два года. Она не придёт.

Забираюсь в холодную постель, закрываю глаза.

Конечно же, я ошибаюсь.

Как пошло. Это Париж. От снотворного он отдаёт пластиком. Почему-то советским, город пахнет совсем как старые игрушки из раннего детства.

Она стоит на смотровой площадке набережной Сенны с видом на Эйфелеву башню. Чёрт его знает, где это. Никогда не бывал в Париже.

Моя немезида. Я охочусь за снами – и влюблён в один из них.

- Прости, но мне кажется, что мы всё уже обсудили, - говорю я вместо приветствия.

Вокруг снуют двухмерные арабы, в плоском небе толкутся нарисованные облака. Ветер доносит упрощённые запахи, превращая сложный букет чужого города в резкую вонь химикатов.

- Речь не о нас с тобой, - её голос никогда мне не снился, слова возникают прямо у меня в голове. – Я объясню. Но сначала честно ответь мне на один вопрос. Это важно.

Я молчу, по дурацкой привычке склонив голову на бок. Жду чего-то отвратного. Но ей удаётся меня удивить.

- Послушай, ты действительно хочешь победить? Считаешь добром вашу полную победу?

- Не знаю, к чему ты клонишь. Вы хотите отобрать у нас реальность. Заменить нас собой. А я хочу, чтобы все сны оставались снами, - отрезаю я.

- Раньше ты говорил по-другому, - она изящно хмурит тонкие брови. Моей мечте об идеальной женщине идёт что угодно.

- Ты знаешь, сколько я сделал, чтобы ты смогла войти в мой мир. Чтобы мы, - я впервые смотрю ей в глаза, - были вместе. Но всё, что я смог…

- …Вызвать Фантома, - заканчивает она. – Фантом – это опасный сон. Сон о саморазрушении. Те прорывы, с которыми борется ваша компания, - это ерунда. Вас слишком мало, вы не верите даже сами себе, не то что друг другу.

Я молчу. Я знаю, что она говорит правду.

- Прорывы много раз меняли вашу историю, Саша, - продолжает девушка. Беззвучное обращение жжёт меня беспламенным жаром. - Они несли новые идеи – и забирали старую реальность. Эта башня – она указывает тонкой рукой на символ города, – тоже из сна. Знаешь, кому приснилось падение Рима? Атомная бомба? Полёт Гагарина? Ваше глупое воображаемое оружие?

- Нет, - я качаю головой. - Зато я знаю цену. Например, Надю.

- Конечно. Очень хорошо знал. – Мысли тоже бывают исполнены презрения.

- Да, было, – говорю я с вызовом. - Дважды.

- Не будем об этом. Я пришла сказать о другом.

Снова пауза.

- Мой мир волнуется, Саша. Детские сны объявили войну памяти стариков. Кошмары стали бояться себя. Идеи-фикс пожирают трупы стереотипов. Что-то надвигается. Что-то страшное. Я вижу это в снах пророков. Это как-то связано с Фантомом. Я не знаю, что это. Но не думаю, что это – добро. Даже для вас.

- Откуда дровишки?

- Пророки тоже видят сны, - её улыбка в равной степени мучает нас обоих. – Собственно, только во сне большинство из них и заслуживает называться пророками.

- Не верю, что Фантик предаст нас, - качаю я головой. – У него уже была масса возможностей…

- Я тоже. И именно поэтому задала тебе свой вопрос. Просто подумай, хорошо?

Она вдруг прикасается своей ладонью к моим губам.

- Это всё, что мне известно. Не говори больше ничего. Я скоро уйду из твоих снов насовсем. Ты не даёшь мне жить. А когда даёшь… Наверное, это ещё хуже, - она опускает взгляд. - Но напоследок… Давай в наш любимый?

Здесь нет границ.

Она берёт меня за руку, и мы переносимся в то странное место, где я впервые увидел её. Больше никакого пластика, только лёгкий предгрозовой аромат озона. Ультрамариновая ночь и туман – сверху и снизу. Растущие из пустоты вековые деревья выстраиваются по линии горизонта. Здесь она светится изнутри, как фея Тинкербелл из диснеевского мультфильма. Начинает безумно красивый танец на лунных лучах.

Я знаю, что эти слёзы не существуют на самом деле. Время настоящих ещё придёт.

Вместе с настоящим стыдом.



3. Фаза глубокого сна



В наушниках беснуется «Дубовый Гай».

Я хочу умереть за Иисуса Христа!

И пусть его пулей станет игла!

И пусть моим телом станут вены руки!

Я хочу умереть от великой любви!

Мне нравится эта песня. Голос злого детства.

Утром в аптеке работает другая продавщица. Она стара и разочарована в молодости. Её глаза устали видеть. Она продаёт нужное мне средство без рецепта за символическую пятисотку. Ей наплевать.

Подмосковный октябрь всегда безнадёжен.

Ночью выпал первый снег, а теперь снова идёт дождь – последний реквием на могиле лета. Карманный конец света для коммунальных служб. Я иду мимо молчаливых кирпичных коробок, обросших мятыми трубами и погнутыми антеннами, неброских рекламных щитов, прохожу под колючей проволокой, протянутой поверху бетонных стен выброшенных на окраину заводов. У этого города нет лица. Он доживает последние десятилетия, он похож на парализованного паука, которого отложила в своей норе на чёрный день ненасытная оса-мегаполис.

Подвальная дверь усеяна пятнами ржавчины. Металл платит рыже-бурую дань осени.

Внутри, как всегда, горит свет. Молчун как-то подумал Лысому, что боится темноты.

Молчун когда-то сам нашёл Лысого. Во сне, конечно же. Тогда он лежал в реанимации и мысленно звал на помощь. Понимал, что долгое время бесплатно поддерживать его жизнь никто не собирается. Родственники не в счёт – Молчун не любил о них вспоминать. Как и о том, что с ним случилось.

Жаль, что я не умею думать с Молчуном, как Лысый. Моих способностей на это не хватает. Поэтому я сажусь на щербатый бетонный пол рядом с каталкой, закатываю рукав свитера и ввожу себе пять кубиков сна внутривенно.

Свет меркнет. С головой ныряю в антрацитовую бездну.

- Ты что творишь, лишенец?! – какой у Молчуна, оказывается, смешной голос.

- Спокойствие, только спокойствие, - мысли ворочаются медленно, вязнут в патоке бездны. – Мне нужна твоя помощь. Найди Фантика.

- Ты что,.. Ты… - от волнения его голос срывается. - Не мог Лысого попросить, что ли?

- Не мог.

Он делает паузу, успокаивается.

- Ты же знаешь, он скользкий тип. То там, то здесь. Я, конечно, попробую, но… Чёрт, поверить не могу! Идиот!

Темнота вокруг продолжает ругаться голосом Молчуна. Но я уже чувствую, как он начинает работать. Играет на струнах невидимого мироздания.

Здесь нет расстояний. Но моему проводнику нужно время. Я вижу, как высоко над головой проплывает царство снов. Скрученные спиралями города, искажённые лица людей, щекочущие прикосновения чувств.

Мы заплыли гораздо глубже. На дне этого омута – окончательная и бесповоротная смерть.

Наконец я вижу нашу цель.

Здесь у Фантома вместо лица маска древнегреческого трагика. Из разрезов глаз льётся мутно-серый, как фальшивое серебро, свет.

- Нам нужно поговорить.

- Она приходила к тебе, не так ли? Чёртова ведьма. Кстати, ты понял, что это она стащила три ампулы из твоей упаковки? На все четыре, наверное, силёнок не хватило. Интересно, кому они пригодятся по эту сторону?

- Ты должен объяснить мне, что собираешься делать, - игнорирую я его замечание. - И почему ничего нам не рассказал.

- Я? – он смеётся фальцетом самоубийцы. – Я уже не собираюсь, Александр. Моя партия сыграна. А про «не рассказал» - это и вовсе гнусная клевета. В рассказе и была вся соль. В передаче идеи.

Я уже не слушаю. Я кричу Молчуну: «Лысый! Быстрее!»

Лысый стоит на вершине громадной Идеи. Она сверкает алмазными гранями гения, давит монументальностью – которая выглядит как сложнейший часовой механизм размером с дом. Заклёпки смысла усеивают поверхности стальных парадигм. А где-то в центре, в сердце титанического двигателя, горит лукавый огонёк безумия.

Впервые в жизни я вижу Лысого по-настоящему удивлённым.

- Что это? – кричу я ему.

- Хотел потом показать, когда будет готово, - отозвался мой лучший друг. – Надо слегка доработать. Ты что-то в неурочный час…

Тут до него доходит.

- Что с тобой? Молчун? Ты здесь? Это не смешно!

Мне уже не нужен его ответ. Я сознаю.

Это Идея из бездны хаоса. Неповторимая в своём безумии. Одноразовая идея, способная перевернуть мир.

Из каких глубин всеобщего подсознания ты достал её, Фантик?

Мне становится по-настоящему страшно.

- Этого нельзя делать! – кричу я Лысому.

- Почему? Ты не понимаешь – это ведь наша победа! Настоящая, полная победа! Одна на всех, мать твою!

- Ты откатишь всё! Все изменения, совершённые снами! Весь мир! Изменишь историю на тысячелетия назад! Тебя не будет! Нас всех!

Он далеко, но даже отсюда я вижу его глаза. В них только Надя.

- Ты не можешь этого знать!

Я чувствую рядом Молчуна. Чувствую его растерянность. Он, пожалуй, немного маловат для этой Идеи.

Обычно я гораздо слабее Лысого. Но не сегодня. В это утро, когда реальность бредит перед долгим зимним сном, мы на равных.

Огненные ленты сомнений чертят пространство между нами. Я наношу удар в сердце Идеи – и тут же получаю чувствительный удар фрактальным молотом апатии. Мы сражаемся разящими клинками понятий, наперегонки сочиняем сценарии собственной победы.

В бой идут наши воспоминания. Дождливым летом мы болтаем ни о чём на рыбалке. Не клюет. В середине позапрошлого октября мы пьём пиво на скамейке с каким-то странным подростком-дегенератом. Он сипло смеётся, во рту не хватает зубов. Лысый знакомит меня с Надей. Всем троим уже тогда почему-то неловко.

Для описания этой битвы не хватает слов. Это как вечность в потраченной зря секунде.

Мой бывший друг падает во все стороны сразу, окружённый вихрем обломков.

Я слишком поздно понимаю, что Лысый успел по-настоящему проникнуться Идеей. Слиться с ней.

Он уже далеко. И уходит всё дальше. Оттуда его не достать даже Молчуну.

Это та возможность, о которой я так долго мечтал. Размен. Один туда, другая обратно.

Меня тянет вверх. Я гляжу в испуганные глаза мечты.

В эти мгновения я чувствую себя богом. Творю свою любовь.

Это жуткое ощущение, поверьте.



4. Пробуждение



Снова октябрь. Временная петля диаметром в три года.

Склонив голову на бок, я стою над свежей могилой. Дождь накрывает мир своей особенной шумной тишиной. Наверное, это хорошее место – пусть и на окраине кладбища, я никогда не был богат. Лысому бы понравилось.

Над соседними надгробиями тлеют холодные серые огни скорби. После глубокого погружения я стал чувствовать острее.

Мой идеал не нашёл себе места в этих бесконечных октябрях. Наверное, я недостаточно хорошо её выдумал. Привычки, увлечения, любимое дело… Это были по-своему страшные годы. Она металась от любопытства к аутизму, от истерики к стоицизму.

Тяжело иметь половину души.

Я не мог всегда быть рядом. Она погибла чудовищно просто – пьяный водитель вылетел на тротуар. Лысый не умер бы так тривиально.

Нашей банды больше нет.

Молчун вышел из комы. Выныривая, я утащил его с собой. Он оказался хорошим мужиком. Без всяких способностей к войне со снами. Раз в полгода звонит, хотя у него уже появилась семья.

Фантик всё так же бродит где-то между сном и явью. Акула в мутных водах пробуждения, беспощадный страж границы. Он действительно не предавал нас. Это сделал я.

Наверняка где-то есть и другие. Колёса истории перемелют всех.

Отвожу взгляд. Замечаю, как один из пепельных огней, совсем слабый, окончательно гаснет. Кого-то забыли. Навсегда.

Мне очень хочется сойти с ума. Но что-то, связанное с моей мёртвой мечтой, держит меня на краю.

У неё всё-таки случился кусочек настоящей жизни. Она так этого хотела. И пусть я не уверен, что всё это было добром.

Я больше не гонюсь за сновидениями.

Октябрь 2012 г.
Tags: творчество
Subscribe

  • Ещё один маленький отрывок

    Заяц поводит ухом. Судя по размеру, он уже стар - совсем маленький. Чуть крупнее, чем вырастали зайцы в те далёкие дни, когда они были просто…

  • Повседневность

    Саундтрек - In This Moment - Blood Legion Это случится в летний солнечный день. Тебя разбудят детские крики со двора. Лежа на диване, ты подумаешь,…

  • Меж тем работа над романом продолжается

    Не думаю, что это когда-либо издадут. Впрочем, разве это важно? - А вот эта станция мне знакома, - Жол щёлкает зажигалкой раз, другой. Кончик…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments