Андрей Пашинин (mizantrop86) wrote,
Андрей Пашинин
mizantrop86

Category:

Рассказ "Подарки Дедушки Хаоса: Простые Решения", ч.1

Данный рассказ может послужить (а может и нет) началом цикла рассказов "Подарки Дедушки Хаоса", посвященных тому, что Ад на Земле лучше всего поручить устроить людям, а не какой-то там нечисти.

Подарки Дедушки Хаоса:
Простые Решения

Рассказ

- А я и раньше ненавидел Новый Год, - удивительно четко, если учесть уровень алкоголя у него в крови (или даже наоборот) произнес Гена. – И ведь, что самое смешное, подарков мне даже родственники не дарили.
- Брехня, - полковник тряхнул головой. – Хорохоришься. Ну, это сейчас не грех. Тем более для настоящего мужика.
Полковник подцепил вилкой скрюченный, как старик от радикулита, корнишон, и бодро отправил его в рот целиком, брызнув рассолом. Таинственным образом Федор Палыч умудрялся до сих пор оставлять свою слегка помятую парадную форму, которую он нацепил по случаю торжеств, безупречно чистой. Третий дар?
- Не-е… - Гена поднял мутные глаза и оглядел присутствовавших. По неизвестным причинам в этом районе города в предпраздничную ночь был свет, и можно было позволить себе обойтись без соблюдения прочно укоренившейся в последние три года традиции отмечать знаменательный миг при свечах. Может, кому-то теперь по силам повелевать электричеством? Правда, свет был неровным, и Гена справедливо опасался за сохранность последней оставшейся лампочки.
- Геннадий прав, - вступил в разговор Арсений, который терпеть не мог, когда его называли Сеней. Это был типичный студент, мнивший о себе, по мнению Гены, слишком многое. Правда, тот факт, что он сумел продержаться в МАИ до самого конца, наступившего для этого учебного заведения прошлым летом, внушал уважение. Все присутствующие знали Арсения как минимум с восьмилетнего возраста. По правде говоря, в этой комнате больше хотели бы видеть его отца, но в нынешнее время желания редко совпадают с реальностью.
Хотя когда это все же происходит, мало не кажется никому.
Бывший студент почти не пил, мало ел и периодически нервно поправлял съезжавшие на кончик длинного кривого носа толстые очки. Сейчас он сделал это в очередной раз, после чего продолжил говорить:
- Тогда это был праздник ни для кого. О чем жалеть?
- Тогда все могли радоваться вместе. Можно было собраться всей семьей, - вступила в разговор Юлия. Она сидела в дальнем конце стола, покрытого на удивление чистой скатертью. По привычке она старалась не показывать нижнюю часть лица, прикрывая ее ладонями. На взгляд Гены, совершенно зря. Год назад струпья и язвы исчезли так же внезапно, как и появились, а от природы Юлька была очень даже симпатичной. Сегодня она изо всех сил старалась казаться в меру раскованной, положила ногу на ногу и отпустила длинные иссиня-черные волосы разбегаться волнами по плечам. Ее выдавал только затравленный, подрагивающий взгляд темно-синих глаз.
- Собраться можно и сейчас, - заметил Арсений. Желчно добавил: - Твоей семьей, например.
Два года назад студент в одночасье остался круглым сиротой.
- Давайте не будем собачиться, - полковник мученически изогнул мохнатые брови. – Всем тяжело.
- Тогда было хуже, - не унимался Арсений. Гена сильно пожалел о своей неосторожной реплике и вспомнил, каких трудов ему стоило убедить Юлию прийти. Когда лучшая подруга вдруг оказывается тайной завистницей, это просто так не проходит. Девушка твердо решила больше никому не доверять. Пришлось напомнить ей, что для того, чтобы изуродовать сопернице лицо, подруге вовсе не потребовалось личное присутствие Юлии. – Я считаю, что есть один закон природы, о котором всегда забывают ученые. Закон сохранения счастья. Чтобы одному человеку было хорошо, другому должно быть плохо. Кто-то упивается до бесчувствия, смеется над давно приевшимися плоскими шутками, по команде аплодирует «известным артистам», запускает китайские фейерверки, лежит лицом в салате. Радуются дети, сами не зная, чему именно. Может, они радуются чужой радости. А ты сидишь один в темноте. Вокруг тебя все меньше людей. Лица превращаются в свиные рыла, и вот ты действительно один, тебе не о чем говорить с ликующей толпой. Среди тысяч бывших людей приходится испытывать высшую степень одиночества. Пир во время чумы… Можно забыть обо всем, но ведь уже через несколько дней реальность вернется. Жестоко и неотвратимо.
Пьянка явно перешла на тот этап, когда присутствующих потянуло на философию. В былые годы, собираясь вместе, друзья старались на время отречься от реальности и вести себя так, как будто все по-прежнему. За несколько месяцев запасали продукты, многие из которых успевали к празднику уже испортиться, подключали елочные гирлянды к автомобильным аккумуляторам, наряжали пластмассовую елку блестящими осколками игрушек, оконных стекол и битых бутылок. Тогда за столом говорили только о хорошем. Слов хватало ненадолго, и гости тщательно дозировали их, стараясь растянуть удовольствие до конца вечера. Но всякая игра рано или поздно приедается.
- Ты хочешь жить вечно? – поинтересовалась Юлия. – Человеку свойственно пытаться успеть попробовать жизненных удовольствий. То, что ты один, это ведь твой собственный выбор.
- Во-первых, это – выбор окружающих в той же мере, как и мой. Во-вторых, жить вечно в тайне мечтают все. Когда говорят обратное – это гнусная ложь. Правда вообще в нашем мире никому не нужна. Лучше ложь в красивой упаковке. Мы находим тысячи причин говорить правду – и продолжаем врать.
Полковник громко икнул, прервав возвышенную беседу.
- Вот-вот… - протянул Арсений. – Вот так мы деградируем. Разум несет тоску. Водка убивает тоску вместе с разумом.
- Ты за языком последи, - полковник обдал остальных волной лукового смрада.
Арсений скривился, но нашел в себе силы пробормотать: «Извините…». То, что получил полковник в прошлый раз, делало его наиболее опасным человеком в комнате.
Скудная порция пародии на оливье, приготовленная в основном из содержимого нескольких завалявшихся «на черный день» консервов, быстро закончилась. Гена встал из-за стола, сходил на кухню и достал из огромной, купленной еще пять лет назад, микроволновки главное украшение новогоднего стола – пиццу и десяток сваленных в кучу гамбургеров.
Полковник побагровел.
- Ты чем меня кормить собрался? Отравой американской? Крахмал трансгенный мне суешь?
- Федор Палыч, больше нет ничего. И не волнуйтесь, это не из «Макдональдса». Их все еще в первый год разгромили – слишком многие не любят эту марку.
- Остались их клоны, - сказал Арсений, подперев голову ладонью.
- Да, это, можно сказать, отечественный производитель, - Гена попытался изобразить смущенную улыбку.
Лицо полковника, обычно по-военному каменное, выражало одновременно и злость, и досаду, и обреченность.
- Водки еще дай, - махнул он рукой.
- Ген, а ты так и не сказал, что тебе раньше не нравилось, - обратилась к мужчине Юлия. – Мне интересно, - в ее голосе прозвучала подкупающая детская непосредственность.
- Как тебе сказать… - Гена задумался. – Вот есть люди, которым нравится все неизменное. Им нравится оттачивать до совершенства искусство успевать на одну и ту же работу, жить одними и теми же идеями, испытывать удовольствие от одних и тех же вещей. Мне просто надоело.
- Уж не твое ли желание было первым? – полушутливо, полусерьезно осведомился Арсений.
- Можете смеяться, можете считать меня страдающим манией величия, но я думал о такой возможности. Нет, слишком много в целом мире подобных мне. Этого мог захотеть любой.
- Шучу я. Не было это ничьим желанием. Я почти уверен. Они ведь исполняют желания только в десяти процентах случаев? – Арсений повернулся к полковнику, поглощавшему пиццу с деланным отвращением.
- В двенадцати, - поправил полковник, повысив голос, чтобы перекрыть загромыхавшую за стеной новогоднюю песню группы «Ленинград», ставшую в последние годы куда более популярной и традиционной, нежели традиционные «Пять минут». Впрочем, Геннадий полагал, что на центральном телевидении ничего не изменилось, и там до сих пор выступают выжившие поп-звезды со своими бездумными песнями. Проверять это не представлялось возможным, да и не хотелось.

Дед Мороз раздает подарки
И смеется на ходу:
Кто-то из вас умрет, ребятки
В этом Новом Году!

Звуки веселого новогоднего реквиема резонировали в десятках заброшенных квартир, разносясь далеко по улице. Песне вторили эхом другие укутанные во мрак дома.
- А что вы вообще знаете о них? – Юлия тоже посмотрела на старого служаку.
- Да ничего, - пожал плечами тот. – Может, это вообще никакие не «они», а Он или Она.
- В смысле Бог? – улыбнулся Арсений.
- Или Дьявол, - кивнул Федор Павлович. – Каких версий только не было! Да вы сами, небось, каждый по паре своих придумали.
- Каждый получит то, во что верит, - студент опрокинул в себя водку, поморщился, откусил от гамбургера и продолжил: - Кто-то - пришельцев, кто-то - Бога, кто-то - Деда Мороза.
- Нет, - покачал головой Гена. – Истина одна. Если мы не можем ее найти, то это не значит, что не стоит ее искать. И нельзя оправдываться тем, что мы ищем. Нельзя удовлетворяться самим процессом поиска.
- Почему же? – в глазах Арсения мелькнул намек на интерес.
- Поиск без надежды найти – это уже не поиск. Это способ себя занять и не думать о своей беспомощности.
- А какую версию ты сам предпочитаешь?
- Версию Хаоса. Происходит вполне естественный, научно обоснованный и даже единственно возможный процесс возрастания энтропии.
- Чего? – хмуро взглянул на Гену полковник.
- Беспорядка. Есть такое понятие в физике.
- Учил когда-то… Может быть. За последние годы столько забыл… Подумать страшно, - Федор Палыч сокрушенно покачал головой. – Ну, продолжай, ученый ты наш.
Арсений тихонько фыркнул.
- Есть человечество. Все люди в целом, мировое сообщество, цивилизация – называйте как хотите. Сначала по Земле расселялись дикари. Потом, однажды зародившись, по Земле стала распространяться цивилизация. Как система. Эта система расширялась, и ее энтропия росла. Только в один прекрасный день цивилизация заполонила весь наш маленький шарик. Идти стало некуда. Космос оказался нерентабельным, мы остановились. Энтропия стала искать выход. И нашла – нарушились причинно-следственные связи между событиями.
Наступил Хаос. Его нельзя понять, он не подчиняется никаким законам. Он даже не всегда хаотичен – есть некий странный извращенный разум, возникшая из Хаоса упорядоченная структура, которая пишет записки.
Полковник погрустнел окончательно.
- Бред, - выдохнул Арсений. – Но мне нравится. Правда, ничем не лучше других версий.
- Я уже говорил, почему своя версия все-таки нужна.
- Смотрю на вас и поражаюсь. Как можно сделать так, чтобы вас не била жизнь? Чтобы не терять надежду на самом деле найти ответы? Поделитесь секретом.
- Надо вырасти в России. И тогда на все потуги жизни научить тебя чему-либо будешь только смеяться ей в лицо.
- Кстати, как там попы? – спросила Юлия у полковника. – Держатся еще? У вас же телевидение есть. И радио…
- Куда они денутся, - поморщился Федор Павлович. – Сейчас полстраны в храмах.
- Не, я им поражаюсь, - хмыкнул Гена. – За неделю сменить официальную версию на противоположную…
- А что бы сделал ты на их месте? – резонно заметил Арсений. – Когда выяснилось, что многим подарили быструю смерть «во избежание дальнейших страданий», избавление от «гнетущей их собственности» и возможность «первыми стать жертвой новой болезни»? И когда люди со сверхспособностями начали активно претворять свои мечты в жизнь?
- Я бы подождал вначале и не делал бы громких заявлений. Именно умение ждать в свое время позволило РПЦ взять власть в стране. Нынешнее поколение об этом забыло.
- Да, тогда они грамотно усыпили бдительность режима. Но талантливые личности там теперь на вторых ролях… Впрочем, какая разница? Здесь их мнение все равно ничего не значит.
- Анархия – действительно мать порядка. Потому что люди от нее быстро устают, – задумчиво сказала Юлия. – Только что теперь зависит от людей? Смешно… У каждого второго теперь появились новые возможности, и что же? Кровь… И только… Мне иногда кажется, что все это кончится тогда, когда люди, наконец, сами решат объединиться. Когда решатся что-то построить вместе, что-то невиданное…
- Мечтать не вредно, - Арсений деловито снял обертку с еще одного бургера.
Гена задумчиво поглядел в окно. Который раз вспомнил текст старой рекламы. «Подарки делятся на две категории – те, которые не подарили, те, которые лучше бы не дарили». Польза от первого подарка все же была. В его квартире не было необходимости заколачивать окна. Геннадий умел сращивать разбитые стекла. Никаких швов или трещин на них не оставалось. Одно время, когда в городе сохранялось еще подобие порядка, ему даже довелось поработать стекольщиком. Конечно же, стекла в его квартире постоянно пытались разбить, расплавить, протравить кислотой, закрасить собачей кровью (интересно, зачем?) Но менять пришлось лишь однажды – какой-то явно заезжий товарищ ударил по стеклам пучком антивещества. Впрочем, тогда стеклами дело не ограничилось… Иногда Гена отгонял бродивших по улице излишне навязчивых «оконобойцев» своим прошлогодним подарком – безобидными, холодными, но очень красивыми огненными шарами. Помогало, хоть и изредка.
Главное – не нажить врагов. Настоящих. Пока ему везло.
Даже слишком.
За окном поблескивали давно никем не убиравшиеся глубокие сугробы. Деревья безропотно распустили листья по приказу соседского ребенка, соскучившегося по лету. В небе играло полярное сияние, хотя город находился на пятьдесят втором градусе северной широты. В нескольких окнах дома справа горел электрический свет, а вот в доме напротив, разрушенном, с обвалившейся крышей, судя по идущему из пустых глазниц окон дыму и багровым отблескам на снегу, кто-то явно развел костер. Геннадий морально приготовился после праздника идти тушить пожар. Прямо на глазах посреди двора снег вспучился, послышался треск и грохот, и вверх устремилась маленькая елочка. Ее острая верхушка взлетела до сорока метров за пару минут, и тут же на теперь уже огромном, старом дереве между темными иглами из ничего возникли блестящие, разноцветные елочные игрушки. Напуганные гости тоже подошли, чтобы посмотреть на происходящее во дворе. Увидев, что это такое, все успокоились, а Юлия даже улыбнулась.
- Это соседский мальчик, - виновато сказал Гена. – Наверное.
- Все-таки страшно, – девушка покачала головой.
- Ну, страх ведь нас здесь и собрал, - развел руками Арсений. – Боимся видеть то, что произойдет с родными. Что-то в нас осталось от того прошлого, когда Новый Год был обычным праздником. Мы же все равно потом все узнаем. Но хотим забыться, оттянуть неизбежное…
- Среди твоих подарков не было умения профессионально портить людям настроение? – спросил хозяин квартиры.
- Вы все обо мне знаете, - бывший потенциальный спаситель отечественной авиации пригубил дешевого вина, маленькая бутылочка которого была покрыта многолетней пылью.
- Градус понижаешь, - поморщился полковник.
- Десять минут осталось. Уже все равно, - лицо студента утратило выражение.
- Тебе, может, и все равно, а вот оттирать-то за тобой мне потом, - пробурчал Гена, но больше ничего не сказал.
Следующие десять минут прошли в молчании. Даже у отчаянных говорунов, борющихся со своим страхом тишины, кончились слова. Они ничего не значат, когда ждешь всего – от всемогущества до медленной, мучительной смерти.
Часы размеренно начали бить двенадцать. Они были очень старыми, советского еще производства, с деревянным лакированным корпусом, позеленевшим латунным кольцом вокруг циферблата и без совершенно ненужной секундной стрелки, обязательной для часов современных. Юлия вдруг всем телом прижалась к плечу Гены, и он вздрогнул. Опустил голову, стараясь не видеть глаза окружающих.
Раньше подарки появлялись одновременно с последним ударом часов. Записки возникали в центре этого самого стола – измятые, скомканные клочки бумаги с печатным текстом, набранным шрифтом Times New Roman. Со слов полковника Гена знал, что записки исследовались в военных лабораториях самыми разнообразными методами. Определяли состав чернил – это оказалась краска для лазерного принтера, бумаги – обычная газетная. Считали число перегибов на записках – никаких сакральных чисел или узоров. Пытались найти ДНК отправителя, отпечатки пальцев - тщетно. Обращались к народным целителям, колдунам, экстрасенсам и медиумам – ничего. Пользовались и приобретенными в виде подарков способностями тех, кто продолжал сотрудничать с властями. Результат аналогичен. Искали смысл и закономерности в том, кому какие подарки достаются. Единственной закономерностью была полная хаотичность.
Ударный механизм старинных часов дернулся последний раз и умер.
Геннадий, в отличие от него, остался жив. Он не потерял зрение и не оглох. Но пока не позволял себе радоваться. Ему доводилось слышать истории о том, что люди получали в качестве подарка знание о дате своей смерти от яда или болезни, и эта дата колебалась в пределах от недели до месяца.
Гена моргнул. И подумал, что все-таки ослеп, когда открыл глаза вновь.
Комната, пять лет назад подвергнутая евроремонту, но со времен начала хаоса превратившаяся в подобие ночлежки для бомжей, исчезла. Исчезли стол, две кровати, диван, неработающий компьютер и линялый, цветастый узбекский ковер. Исчезла единственная лампочка вместе с хрустальной люстрой, которую в свое время не удалось продать, потому что в городе почти никогда не было электричества. Вокруг было помещение в виде идеального параллелепипеда, стены, пол и потолок которого были выкрашены в ровный светло-серый цвет и поделены узкими, не толще пальца, черными полосами на множество идеальных квадратов.
Мужчина осознал, что под ним нет больше стула, и в тот же миг упал на пол, нелепо размахивая руками. Сверху на него повалилась Юлия, завизжавшая от страха. Гулкий стук, рикошетом отскакивавший от странных стен, возвестил о том, что на ногах не удержался и студент.
Лишь Федор Павлович вовремя сгруппировался и остался в вертикальном положении.
Гена рывком сел и лихорадочно огляделся. Признаков окон и дверей в комнате не наблюдалось. Не было вообще ничего, кроме рядов серых квадратов. Свет в помещении был рассеянным, и было невозможно сказать, откуда он исходит. И еще здесь было неправдоподобно тихо. Исчез без следа привычный фон далекой музыки, чьих-то воплей, тревожных сирен и чириканья вечных городских воробьев. Геннадий слышал только нервное дыхание четырех человек и биение собственного сердца.
- Ну, дела, - протянул полковник. Оказывается, бывают моменты, когда даже военные слишком удивлены, чтобы материться.
Точно в центре комнаты на полу лежал клочок бумаги. Ближе всех к нему оказался бывший стекольщик. Не найдя в себе сил встать, он подполз к записке на коленях. Дрожащими руками он поднял ее и пробежал глазами:

С Новым Годом!

- И вас туда же, - пробормотал Геннадий.

Что может сплотить людей больше, чем общий подарок? Все вы заслужили право пережить захватывающее приключение и совершить путешествие за пределы пространства и времени. Но и это еще не все! Каждый из присутствующих – Геннадий Вячеславович Каменцев, Юлия Викторовна Зайцева, Федор Павлович Донских и Арсений Петрович Мезин – может получить и второй подарок. Награда достанется тому, кто убьет остальных. После чего победителя конкурса немедленно вернут в ваш мир.

Удачи в Новом Году!

Гена зыркнул в сторону полковника. Тот безмолвно возвышался в пяти метрах, как айсберг, о который вот-вот разобьется Титаник жизни Каменцева. Впрочем, какой Титаник? Так, лодка… Айсбергу все равно. Одутловатое лицо, выступившие на лбу крупные бисеринки пота, чуть приоткрытый рот, как у полумертвой рыбы, уставшей глотать воздух. Вот только в глубине глаз, за лопнувшими от обильных возлияний кровеносными сосудами, таилась холодная смерть.
Начиная с первого января позапрошлого года, Федор Павлович мог убивать людей одним взглядом. Если точнее, он получил способность превращать кровь жертвы в обычную воду. С тех пор столь оригинальным образом к предкам отправилось уже человек десять. Что и говорить, время нынче неспокойное.
Гена вдруг с ужасающей четкостью построил своих гостей в очередь на смерть. Будто уже давно размышлял над этим решением… Сеню он убьет без сожалений. Только спокойнее станет. Федор Палыч – главный противник. Его было бы жалко, он мужик хороший, но всегда можно утешиться мыслью о том, что полковник, как-никак, сам матерый убийца.
А заставить себя убить Юльку не получится. Тут и думать нечего. Это она должна вернуться.
Четырех секунд более чем достаточно, чтобы определить четыре судьбы. Когда-то на весь мир хватило одной.
- Что там? – спросил полковник голосом, вмиг приобретшим зловещий оттенок усталости. Гена отвел от него взгляд. Сумевшая сесть Юлия смотрела на бывшего хозяина канувшей в Лету квартиры испуганно и едва сдерживала слезы в покрасневших глазах.
Как?
Один вопрос заслонил собой все остальные.
Против полковника шансов нет ни у кого. Юлия умела только лечить – причем ей не было дано мгновенно сращивать переломы и останавливать кровотечения, она просто умела мгновенно лечить самый обыкновенный насморк. Вторым подарком девушки был объявившийся во дворе ее дома живой гиппопотам, которого местные жители быстро употребили в гастрономических целях, а третьим, как уже упоминалось – избавление от проклятия бывшей подруги. Арсений вообще был своего рода уникумом – пережил уже три года Хаоса, но не имел никаких особых возможностей. На первый год ему подарили ключи от машины, на второй – права, а на третий – саму машину. Подарили на полном ходу. Именно возникшая из ничего, превратившая в пыль тонкую гипсокартоновую стену, несущаяся на скорости сто пятьдесят километров в час неуправляемая «Тойота» за три секунды размазала по паркету его отца, мать и сестру.
А самому Геннадию сейчас уж точно не помогут ни стекла, ни бутафорские файерболлы, ни уж, тем более, его третий подарок – абсолютное знание наизусть таблиц Брадиса.
Ведь помимо способности убивать взором, Федор Палыч мог воскреснуть. Один раз, и только в случае, если повреждено менее девяноста процентов тканей.
А был еще и третий дар, о котором полковник не рассказывал даже самым близким друзьям.
Subscribe

  • М3.015

    Меня почти не было в ЖЖ в этом году, и в следующем ситуация вряд ли изменится. Мы - то, что мы создаём, и наше существование недоказуемо само по…

  • Немного прекрасного

    Сочетание моей обычной слоупочности с духом информационного века порождает ситуацию, когда, отыскав в сети нечто, вызывающее даже восторг, этим не с…

  • ПерфоРманс

    Вторая буква "Р" обязательна - почти как вторая "С" в слове "раса".

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments