Андрей Пашинин (mizantrop86) wrote,
Андрей Пашинин
mizantrop86

Category:

Рассказ "Оккупация", ч.2 (окончание)

Я шел по улице в нелепом одеянии кричащих цветов и думал о своем клоне, о моем воплощении в этой вероятности. Где бродит он сейчас? Попал ли в наш мир? Это вряд ли, слишком странное было бы совпадение. Да и не приходил в нашу лабораторию никто, похожий на меня. Я бы точно пришел. Вот только как сильно я похож на свой местный аналог?
Пустота молчала. Я велел ей заткнуться. Мне надоела чушь про грозящую мне голодную смерть в чужом мире. Устроюсь как-нибудь.
Немецкие кальки, проглядывавшие в каждой встречной надписи, были до боли похожи на английские. Вместо Moscow City появился Moscau Stadt, сигареты Camel в ларьках превратились в Kamel с тем же рисунком плюющегося горбатого животного, а на бесчисленных указателях насыщенного темно-зеленого цвета ядовитых химикатов сокращение str. и вовсе осталось неизменным.
Этот город всегда был сильнее людей и сильнее народов. Потому что ему все безразлично.
Круг замыкался. Я стоял у подъезда своего дома и задумчиво разглядывал окна. Позади осталась поездка на метро – где я не заметил ни одной свастики на стенах, правда, не было там и советской символики, но сохранились пустые мраморные и чугунные глазницы мужественных героев труда с закатанными рукавами – и бессмертная маршрутка, которой управлял все тот же кавказец-наркоман. Прелести немецкого автопрома, видимо, обошли нас стороной.
Сменился ли владелец квартиры? Полгода – немалый срок. Наверное, имущество уже описали за долги.
- Без души рядом тяжело, - сказала пустота. – Пусть это будет хотя бы душа места, если ты так ненавидишь сущности людей.
Я не ответил.
Решение подняться наверх зрело долго – минут двадцать. Все это время я бесцельно бродил кругами по грязному двору, злясь на пустоту за задаваемый ею периодически резонный вопрос: что я скажу хозяевам квартиры и стоит ли подниматься туда просто чтобы извиниться и сказать, что ошибся дверью.
Дверной звонок отозвался на нажатие истерическим электронным чириканием. Ожидание тянулось невыносимо долго. Наконец с той стороны донеслись робкие шаги.
Мне открыла Маша. Она не стала спрашивать, кого там черти несут.
В ее глазах отражалась такая гамма чувств, что я не нашел в себе сил выдерживать их взгляд. Без слов я понял, в этой вероятности я был совсем другим. Что она умоляла меня остаться, ждала все эти полгода и готова убить за пережитые страдания.
Я ждал пощечины. Вместо этого Маша все так же молча обняла меня.
Самая большая подлость судьбы – это второй шанс. Который тебе выпадает в тот момент, когда ты сам с огромным трудом убедил себя в том, что ты в пролете. Что тебе лучше не пытаться ухватить птицу счастья за хвост. Что так будет лучше – и не только тебе, но и окружающим.
Там, в другой жизни, остались тысячи причин, по которым я не мог быть с Машей. У нее был парень, человек надежный, целеустремленный и ответственный. Он был сильнее, богаче, красивее меня. Превосходил решительно во всем. К тому же он любил ее. Как минимум не слабее меня. Еще я был ей ни капельки не нужен. Возможно, не мне об этом судить, но она не раз брезгливо морщила свой чудный носик, говоря о подобных мне людях. Я хорошо помню это, потому что старался уловить каждое ее слово, каждый звук тихого чарующего голоса. Мы с ней были хорошими друзьями, но, скорее всего, лишь потому, что она замечательно умела прятать свою неприязнь к людям.
Однако главная причина была во мне. В пустоте, что говорила со мной. В моей лени. Я не мог найти в себе сил измениться ради Маши. Даже если бы я сделал это, мне вряд ли что-либо светило, но собственная слабость лишала меня права даже просто проклинать судьбу. Я был даже чуть благодарен моему жизненному пути за то, что он пересекся с Машиным. Любовь все-таки нужно однажды испытать – хотя бы для того, чтобы разучиться любить.
Но за этот второй шанс я по-настоящему возненавидел высшие силы.
Я отдернулся, словно от удара током. Ступени лестницы и стены в облезлой зеленой краске замелькали перед глазами.
Я бежал, не оглядываясь. Маша молчала, стоя на лестничной площадке.
Я мысленно называл себя бесчувственной сволочью, а пустота шептала, что только что я заработал право уважать себя.
Ведь я по-прежнему не мог измениться.

Старик решительно не верил ни единому моему слову. Не знаю, почему он вообще согласился выслушать меня, переступив через обычную для своего возраста подозрительность. Может, потому, что ему не с кем было поговорить о той войне, которая здесь была не поводом для гордости, пусть и преданным забвению, а величайшим позором. А ветерану отчаянно хотелось выговориться все эти годы. Наверное, он хотел донести до кого-нибудь из младшего поколения свои несбывшиеся мечты, в конце концов, в обычной стариковской манере элементарно пожаловаться на жизнь.
Это был тот самый дедок, которого я видел еще в старом мире из окна маршрутки. Меня это уже не удивляло – впервые в жизни я позволил себе напиться вдрызг. На груди ветерана были те же ряды начищенных медалей – в последние годы их разрешили носить на публике.
Я честно рассказал ему все. Он только тихо кивал, и даже не стал звонить в психушку, удовлетворившись тремя сотенными бумажками, которые я ему всучил.
- Вот ты мне скажи, - мой голос нервно подрагивал, а язык заплетался. – Для того, чтобы мы в моем мире одержали победу, сложили головы двадцать семь миллионов человек. Спрашивается – зачем? Ведь ты пойми, у нас все почти также. Ветеранов забыли, победа превратилась в ярмарочный символ, чьей истинной сути никто не понимает… И грешно, и смешно – в Сибири китайцы… Какая разница, кто их туда привел, или они пришли сами? Страна лежит в руинах. Она была обречена в любом случае, понимаешь, отец? Все одно… Зачем эти смерти…
- В нашем мире Советский Союз потерял убитыми тридцать пять миллионов, - проскрипел старик. Его роговые очки мертво поблескивали, толстые стекла скрывали в бликах желтоватого света выцветшие глаза. – Нет, молодой человек, не напрасной была эта кровь. Сыновья отвечают за грехи отцов, но не отцы – за грехи сыновей.
- Да, пожалуй… Мы сами разбазарили все, что они обрели… В этом наш грех… И нам за него платить.
Я энергично затряс головой в пьяном угаре, стараясь выгнать из нее пустоту. С каждым градусом спиртного она разрасталась, шепча миллионами голосов:
- Твоему поколению не нужен этот разговор. Вам вообще ничего не нужно…
Она всегда умела только отрицать.

Москва-Люберцы Декабрь 2006 – Февраль 2008 гг.
Subscribe

  • М3.015

    Меня почти не было в ЖЖ в этом году, и в следующем ситуация вряд ли изменится. Мы - то, что мы создаём, и наше существование недоказуемо само по…

  • Немного прекрасного

    Сочетание моей обычной слоупочности с духом информационного века порождает ситуацию, когда, отыскав в сети нечто, вызывающее даже восторг, этим не с…

  • ПерфоРманс

    Вторая буква "Р" обязательна - почти как вторая "С" в слове "раса".

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments