Андрей Пашинин (mizantrop86) wrote,
Андрей Пашинин
mizantrop86

Categories:

Керальдо. Месть времени. Глава 3, ч.1

3

Меня разбудила Кудрис. Я очень хотел бы, чтобы она ограничивалась при общении со мной только жестами, но ее отвратительный голос снова зазвучал в моих ушах:
- Доктор Ким сейчас проведет с вами индивидуальную беседу. Затем вместе с другими пациентами вы пройдете ежедневное сканирование меток Тьмы.
Я кивнул. Карда повела меня по несуществующим коридорам. Меня посетила очередная бредовая мысль: что если прозрачных перегородок на самом деле нет и я левитирую над далеким полом только потому, что сам в них верю. Я попробовал не верить, не думая о последствиях. Не помогло.
Не знаю, где меня встретил Ким – в маленьком кабинете, в огромном зале или вообще в коридоре. Он сидел в небольшом – под его рост – красном кожаном кресле. Такое же стояло напротив него. Приглашение садиться в исполнении мальчишки выглядело несколько комично, но я попытался абстрагироваться от его возраста.
- В прошлый раз вам не дали возможность выбирать, господин Торн. Но я не хочу, чтобы вы составили о нашей стране – да и обо мне лично – превратное представление. Так что начнем с простого вопроса – с кем бы вы хотели разговаривать как со специалистом? Со мной или с человеком… вашего возраста – например, с лаборантом Цервайссом?
- Я не сомневаюсь в вашем профессиональном уровне, - соврал я. Он мог говорить как настоящий психолог с сорокалетней практикой, а я, естественно, давно устарел, но… «Но» оставалось всегда.
- Поймите меня правильно – это не проверка на лояльность. – Ким не был обычным подростком. В его возрасте у людей не бывает такого ровного, лишенного всяческих чувств голоса. Даже когда они хотят его изобразить. - Если хотите, я уйду и пошлю за заменой.
- Не стоит. – я смущенно изогнул брови.
- Рад, что мне предоставлен шанс. Однако вы нам не доверяете.
- Как бы то ни было, воспитание и жизненный опыт не переосмыслить за один день, - не стал лукавить я. Не стоило пытаться сразу одурачить его. Врачи по своей природе, как правило, люди упрямые. Пусть пока он будет прав. Попробовать можно минимум через месяц…
- Безусловно. Итак, начнем. Что вы помните о Тьме?
- Ничего.
- Как вы чувствуете себя по прошествии дня здесь?
- Не слишком уютно, буду с вами откровенным. Я считаю, что постоянная слежка за человеком вызывает у него паранойю.
- Вам хочется оказаться одному в закрытой от света темной комнате?
- Да, я хотел бы наконец-то поспать в нормальных условиях.
- Жаль, но пока это невозможно. Испытываете ли вы по отношению к персоналу клиники или другим пациентам раздражение или отвращение?
- В целом нет.
- А в частности?
- Любой человек имеет право на антипатию. По-моему, это вполне естественно.
- Я не оспариваю это утверждение. И все-таки?..
- Мне неприятно общаться с доктором Кудрис.
Я ждал вполне естественного вопроса: «Почему?», но он так и не последовал. Более того, вопросы вообще закончились. Ким встал и попросил меня следовать за ним. Мы начали спускаться вниз. Со стороны, наверное, это выглядело как движение рыбьего корма в аквариуме или пылинок в ярко освещенной комнате. Помимо врачей в белых халатах, психов в зеленых пижамах и немногочисленной мебели вокруг нас появились еще и самые разнообразные аппараты, по виду с одинаковым успехом могущие служить для лечения и для пыток.
В этом здании при взгляде вниз мне обычно становилось не по себе, и я предпочитал не опускать глаза к барельефу. Но один раз я все же посмотрел на него и увидел целую толпу людей. В основном они были в зеленом, но несколько в белом тоже присутствовали.
- Мы идем на групповое сканирование, - пояснил на ходу Ким.
- Понятно.
- Не бойтесь, эта процедура абсолютно безопасна и безболезненна…
Я чуть не ляпнул: «Что я, маленький?», но вовремя прикусил язык.
В конце концов мы добрались до первого этажа. Не могу передать словами, как я был рад почувствовать под ногами настоящий пол. Из-за этого я не сразу обратил внимание на людей вокруг меня.
По всей видимости, первый этаж представлял из себя один огромный зал. Сейчас в нем собралась большая часть пациентов клиники. На головы многих из них были одеты серые шары из похожего на резину материала без прорезей для глаз или хотя бы дыхательных отверстий. Из верхней части каждого такого шара торчал провод, идущий к внушительных размеров агрегату, установленному в углу, неподалеку от того места, куда мы спустились. Больше всего агрегат напоминал пучок магнитов в термоядерном реакторе.
Оглядевшись, я заметил Цервайсса, Кудрис и давешнего лысого санитара. Все они занимались тем, что помогали вновь прибывшим больным напялить на голову серые шары и сгоняли остальных в некое подобие шеренги. Я вопросительно посмотрел на Кима. Он снял с полки один из шаров и протянул его мне:
- Это сканер. Надевайте на голову.
Я с сомнением осмотрел шар.
- Как? Тут нет полости для головы.
- Просто натягивайте. Не бойтесь.
Бросив прощальный скептический взгляд на ребенка-врача, я прижал теплую ровную поверхность сканера к лицу. Стенки его медленно потекли, обволакивая кожу. Я попытался отодрать серую массу, но она приросла ко мне намертво. Гель залепил мне глаза, уши, нос и рот. Я задержал дыхание, но этой меры хватило всего на полторы минуты. Отчаянно пытаясь стянуть проклятый шар с головы, я вдохнул. У меня это получилось. Тогда я открыл глаза. На них ничто не давило. Ресницы и губы ничего не чувствовали. Передо мной просто стлалась густая серая пелена.
Я слышал голоса вокруг, словно отдаленный хор колоколов. Понять из этих разговоров мне удалось мало что. Так что я решил расслабиться и подождать, пока врачи сделают свою работу, пусть мне и трудно считать ее приятной.
Через несколько минут серый цвет, охватывавший все поле зрения, резко посветлел. Я решил, что это связано с тем, что сейчас сканер с меня снимут, но этого не произошло. Более того, фон опять стал темным, а мое тело пронзила жуткая, нечеловеческая боль. Словно по позвоночному столбу прошел ток от всего электрооборудования завода средней величины. Руки и ноги свело судорогой, к горлу подступил комок. Почему я остался в сознании, до сих пор выше моего понимания. Хороша «безболезненная процедура»! Пожалуй, склонность ко лжи заложена во всех врачах без исключения.
Что-то глухо загрохотало, и по прошествии секунды я понял, что это мое тело рухнуло на пол. В тот же миг исчезла явно наведенная магически возможность дышать в сплошном слое серого геля, а сканер медленно начал сползать с лица. Мне показалось, что я почувствовал брезгливость этого неодушевленного предмета, будто человека, который был вынужден несколько минут держать во рту червя или гжяхла. Свет залил все вокруг цветными кругами. Я сделал попытку подняться, но пока удалось только встать на колени. Никто явно не собирался помогать мне. Обретя наконец зрение и слух, я осознал, почему.
Вокруг валялись по земле, стояли на коленях, беспорядочно метались врачи. Почти все закрывали лица руками и визжали жуткими голосами. Кто постарше, крыли все и вся отборным матом. Кто помладше, просто рыдали. Пациенты ошеломленно приходили в себя, в недоумении оглядываясь по сторонам. Многочисленные провода, завершавшиеся серыми шарами, безвольно лежали на барельефе одержимого демонами мужчины подобно щупальцам мертвого кальмара.
Рядом со мной стоял Цервайсс. Он ухмылялся во весь рот, и на его лице такая гримаса смотрелась страшновато. В одной руке он держал одноразовые оптические фильтры, а в другой догорала лампа-вспышка. На ее конусовидный корпус уже можно было смотреть. Я на миг представил себе, как ее жгучий свет проходит сквозь прозрачные стены и перекрытия, отражается в зеркалах наружных стен и ослепляет всех в здании. Заметив, что я очнулся, он, не говоря ни слова, схватил меня за руку и поволок куда-то. Я был слишком слаб после болевого шока, но каким-то чудом сумел отдернуть руку.
- Что за …?! – гаркнул я. – Что все это значит, … ?!
- Ты хочешь на волю? – крикнул в ответ лаборант. – Тогда пошли со мной! Быстро!
- Почему я должен тебе верить?
- А почему ты должен верить вот этим? – Цервайсс с видимым удовольствием пнул корчившегося на полу Кима. Он собирался нанести и второй удар, но я почему-то не мог смотреть на то, как здоровый мужик избивает абсолютно беспомощного подростка. Пусть последний и возомнил о себе слишком многое.
Я заслонил Кима и встретился со свинцовым взглядом Цервайсса.
- Оставь его, - я старался говорить жестко и отрывисто, в излюбленном стиле людей из органов.
- Этот сопляк занял мое место, - прорычал Тиль. – Я руководил этим заведением десять лет назад!
- То, что ты сделал, не лучший способ вернуть свое кресло, - заметил я.
- Ты же видишь, что они сделали со страной!
- Не «они», а вы. Вы молчали.
- Не смей обвинять меня! Если ты пойдешь со мной, то поймешь… Времени нет! Твое пребывание здесь теперь наверняка продлится до конца жизни – ты будешь в числе подозреваемых.
- Какой смысл мне ослеплять персонал больницы и при этом не пытаться убежать?
- Никакого. В действиях одержимого Тьмой как раз отсутствует логика.
- Нас найдут по моей метке!
- Ее больше нет. Я стер ее вместо того, чтобы сканировать.
Цервайсс больше не предпринимал попыток избить Кима. Может, первый удар нанес только для того, чтобы убедить меня идти с ним?
В одном лаборант был прав. Времени на раздумья было критически мало.

К живым дверям лично я отношусь с определенной долей предубеждения. Казалось бы, давно пора привыкнуть. Живые двери значительно дешевле в производстве, чем металлические или пластиковые со сложными электронными замками, так как размножаются делением с поистине дьявольской скоростью. Да и программировать нервную систему двери почти также просто, как и обычный цифровой замок. Но как только я вспоминаю, что сжимающего усилия закрывающей проход мембраны более чем достаточно, чтобы перемолоть мне все кости, становится как-то грустно и проходить через короткий тоннель с покрытыми серо-синей (хотя сейчас появились самые разные дизайнерские решения, вплоть до фигурной росписи) слизью совсем не хочется.
Мои страхи воплотились, правда, довольно оригинальным образом. У живых дверей, конечно, нет полноценного мозга, но на внешние раздражители они реагируют. Когда один из врачей в большом зале сумел-таки на ощупь добраться до тревожной кнопки, и лечебницу огласил протяжный вой сирены, дверь испугалась и оказалась заблокированной намертво. Видимо, при ее программировании была допущена какая-то ошибка, но сейчас нас с Цервайссом мало волновали подробности.
Пропуск Цервайсса отказывался работать, а я отчаянно озирался вокруг в поисках чего-нибудь тяжелого. Как назло, ведущий к служебному выходу из лечебницы проход был совершенно пуст. Я оглядел еще нескольких пациентов, которых также, как и меня, пытался вытащить из лечебницы мятежный врач. Моя компания выглядела довольно странно (если забыть о том, где мы все находились). Темноволосая девушка, руки которой периодически дергались и сгибались в произвольном направлении без видимых причин, постоянно что-то кричавший полный мужчина, лишенный тени, зато отражавшийся на любой поверхности, пожилая женщина, вроде бы вполне нормальная, если не считать того, что ее глаза были лишены привычного деления на белок, радужную оболочку и зрачок, а вместо этого ярко светились ровным синим светом… Я боязливо осмотрел и ощупал свое тело, пытаясь удостовериться в том, что хоть со мной все в порядке.
Как же я влип…
Зеркальные стены лечебницы, уводившие в бесконечность, задрожали. В десятках мест по поверхности стен пошла рябь, из которой вываливались вооруженные люди. Вероятно, в стенах было множество живых дверей, чья кожа была зеркальной.
На охранниках блестела массивная белая броня с сердцем-в-ладонях на грудных пластинах. Головы бойцов прикрывали шлемы с горизонтальной красной полосой и заостренной затылочной частью. К ней тянулись провода от скрывавших лица портативных универсальных медицинских анализаторов, похожих на пучки глаз паука. Эти приборы, как я узнал позже, позволяли оперативно оценить состояние обездвиженного пациента. Наши преследователи были вооружены шоковыми дубинками, электросетями, помповыми ружьями с транквилизаторами и парализующими гранатами.
Цервайсс догадался, наконец, вколоть двери прихваченный по пути в хранилище для возможного бескровного противодействия охране барбитурат, и подрагивающая мембрана раскрылась. Правда, не до конца – образовалось отверстие примерно в метр диаметром. Доктор стал торопливо заталкивать в эту дыру упиравшихся пациентов, а я снова оглянулся.
В коридор влетели трое в белой броне. Я собрался было драться, но заметил в руке одного из них парализующую гранату и поспешил ретироваться через дверь. Рука задела мембрану, и мне показалось, что я прыгаю в слюнявую пасть какого-то хищника. Как только я вывалился с другой стороны двери, она с чавканьем захлопнулась, отрезая моих преследователей. Я живо представил себе то, что могло бы случиться со мной, задержись я секундой дольше, и высказал Цервайссу все, что о нем думал.
Врач только нетерпеливо отмахнулся рукой. По ту сторону двери негромко хлопнула граната. Мы побежали прямо по коридору, а затем налево, к заветному выходу. Там нас уже ждали.
Последний проход был коротким, и охрана не решилась использовать гранаты. Позже Цервайсс говорил, что это предусматривалось его планом, но лично я ему не верю. Испугавшуюся дверь он ведь не предусмотрел… Да и тот факт, что охранников оказалось в полтора раза больше, чем положено по штату, тоже.
Я не стал долго размышлять. Ставки сделаны, и мосты сожжены. Мой кулак бодро въехал в челюсть первому охраннику, на второго налетел Цервайсс, а третий сцепился с кучкой психов. В паре миллиметров от моей шеи просвистела стальная игла дротика с транквилизатором, и я пригнулся, бросаясь лбом в живот своему противнику. Не выдержав удара всей моей массы, человек в сверкающих доспехах завалился на спину. Превозмогая боль от удара о броню, я, стоя на коленях, схватил вылетевшую из рук охранника шоковую дубинку и что было мочи саданул ей по почкам оппонента Цервайсса. Тот охнул и согнулся пополам, но моментально, слишком быстро для обычного человека, выпрямился и пнул меня ногой в живот. Я грохнулся на спину, а пустые паучьи глаза нависли надо мной и разглядывали долгую секунду, пока охранник размахивался шоковой дубинкой над моей головой. Удар я заблокировал своей дубинкой - в последний момент, у самого лица. Послышалось электрическое шипение, издаваемое скрещенным оружием. Я мотнулся влево, уступая противнику и одновременно начиная вращать туловище, чтобы нанести удар ногой по спине. Охранник разгадал мои намерения и кувыркнулся вперед, уходя от удара, потому что отскочить назад уже не успевал. Я отпрыгнул и встал в боевую стойку. То же сделал и мой противник. Перед глазами у меня поплыли разноцветные круги, боль разрывала изнутри пострадавший от ноги паукоглазого живот. Дубинки снова скрестились, теперь в районе пояса. Старик в белой броне попытался схватить меня второй рукой, но я ждал этого, нырнул под руку и коротко врезал ему по ребрам. Это не возымело особого эффекта, кроме того, что мою руку свело от боли – броню делали на совесть. Охранник выхватил из-за пояса шприц с транквилизатором, собираясь закончить схватку в свою пользу. Но он опоздал.
Я ткнул его дубинкой в плечо и попал. Человек в белом застонал и осел на пол. Цервайссу пришлось тяжелее – его противник по меньшей мере единожды огрел его дубинкой, и мне было непонятно, как странный глыбообразный доктор еще удерживается на ногах. Тиля шатало, взгляд его затуманился, но его массивные кулачищи с завидным постоянством находили уязвимые места в белой броне. Впрочем, я решил не испытывать судьбу и наотмашь двинул противостоявшего врачу охранника по затылку.
Мы одновременно посмотрели на третьего, последнего стражника. Психи не оказали ему должного сопротивления, предпочтя позорно отступить – кто молча, кто с диким визгом. Посчитав нас с Цервайссом самыми опасными в группе беглецов, охранник вернулся к нам. И сейчас наводил на нас ружье, заряженное электросетью.
Нам было не успеть. Он стоял слишком далеко. В узком коридоре нечего было и думать увернуться от электросети. Глупый и бесславный конец.
А я ведь так и не узнал, зачем Цервайссу понадобилось устраивать этот побег…
Вдруг охранник захрипел, из раскрывшегося в немом вопле рта потекли хлопья белой пены, быстро окрасившиеся кровью.
Тело грузно шлепнулось на чисто вымытый блестящий пол, пару раз дернулось и затихло.
- Ресурс… - пробормотал Цервайсс разбитыми, опухшими губами.
- Что? – не понял я.
- Они используют стариков до конца. До последней… секунды… Стимуляторы сжигают их изнутри… Его время… Кончилось.

Резкая вонь дешевых лекарств выветрилась из коридоров Центральной Психиатрической лечебницы имени Лукса за много десятилетий до того, как я попал туда. Высокие технологии и магия превратили в неприятное воспоминание литературное клише о «больничном запахе». Однако, выбравшись на улицу, я еще долго вдыхал полной грудью уличный воздух, не слишком чистый и не слишком грязный, а вполне обычный для ухоженного мегаполиса, где власти следят за экологией. Лечебница словно испачкала мою душу, да простятся мне столь высокопарные слова. Там не было места Прощению, чей знак был лицемерно намалеван на белых халатах. Даже если врачи были способны простить всех пациентов, то далеко не каждый пациент способен простить врача.
Это я знаю по себе.
Переодевание заняло всего минуты три. Гораздо дольше мы прятались по переулкам, отрываясь от погони. Нас спасло лишь отличное знание Цервайссом городских улиц – я до сих пор не понимаю, где в столице Видерзейда можно отыскать столько узких глухих переулков, сколько мы преодолели, пока не скрылись от преследования. Улицы здесь в основном широкие, хорошо освещены, большинство из них построены недавно и просматриваются со всех сторон. А врач нырял из одной темной подворотни в другую, и словно бы забыл о полученном ударе. Больше всех привередничал говорливый мужик, потерявший тень. Он попытался отказаться от предложенной одежды, но Цервайсс отвесил ему приличного пинка, и разговоры прекратились. Я оценил подготовку, проведенную врачом – для припадочной девушки был приготовлен чрезвычайно просторный черный балахон, скрывавший движения ее рук, старуха со светящимися глазами превратилась в стража порядка с глухим шлемом, а остальные, включая меня, - в эдаких бомжеватых пьянчуг, вероятно, вытесненных с работы более молодыми коллегами.
Мы легко и быстро затерялись в толпе. Этот город только учился вечно спешить без надежды успеть, ему еще не доставало целостности живого организма, где любая клетка знает свою работу. Но люди уже превратились в его клетки, утратили индивидуальность. Я чувствовал, что очень скоро столица Видерзейда станет более безразличной к отдельно взятому своему жителю, чем даже Селестиополис. Корпорации существовали веками, имели свои, пусть очень странные, но самобытные, традиции, а здесь традиций не будет. Здесь будет гонка за временем, в которой молодые волки будут безжалостно разрывать тела старых, отправлять их на смерть, чтобы самим быть разорванными через пару лет. Здесь не будет нужна память, потому что завтрашний день всегда будет предназначаться другим.
Я хотел бы остаться вне всего этого, но зыбучий песок местной действительности затягивал меня все глубже. Цервайсс удивительно быстро, быстрее меня, оправился после драки, и мысли о бегстве от странного спасителя, первоначально занимавшие мой разум, пришлось оставить.
Сложно было только вначале, пока мы не нашли текущий в нужную сторону людской поток. Когда мы растворились в реке бесстрастных молодых лиц, смотревших мимо нас, все стало намного проще. В зоне корпораций маршруты людей всегда чуточку отличаются, что не мешает им при любых обстоятельствах спокойно разминуться, словно угадывая намерения друг друга. Тут все двигались в одну сторону, как на конвейере. Речь миллионов людей, почти каждый из которых что-то без конца бормотал в мобильный телефон или коммуникатор, сливались в единый многоголосый хор, довольно тихий, но оглушавший меня, попавшего сюда впервые.
Погони не было видно. Город будто брезгливо морщил нос, как купец, сумевший в одночасье стать аристократом, и приказывал суете бегства и борьбы, нарушавшей привычный порядок течения людских рек, выйти вон.
Мы следовали этому невысказанному желанию и направлялись прочь из центра города, и серые чудовища-небоскребы вскоре уступили место аккуратным, будто сошедшим с рисунка прилежного ученика, трех-четырехэтажным жилым домикам, перемежающимся частными коттеджами. Бросив мимолетный взгляд в небо, я на миг ощутил абсурдное удивление от того, что солнце - не плоский желтый круг и что оно не улыбается мне милой детской улыбкой. Дома поблескивали свежей краской, по большей части белой и светло-желтой. Вдоль узкого тротуара здесь так же, как и в центре, тянулись бесконечные изумрудные полосы газонов. Они были лишены цветов и идеально выровнены. Кроны вязов, высаженных через строго одинаковые промежутки, не разрастались во все стороны, купаясь в солнечном свете, а вытягивались вверх, как солдаты на плацу. Возможно, тут поработала садовничья магия.
Пару раз мимо нашей процессии проезжали полицейские патрули на причудливых, с корпусом в виде низкой усеченной пирамиды, темно-синих автомобилях на воздушной подушке. К нам никто не выказал ни малейшего внимания.
Наш путь протекал в полном молчании. После полученной от Цервайсса взбучки притих даже говорун без тени. Его просторное, мешковатое коричнево-серое одеяние несло на себе слабый отпечаток магии, и мужчина отражался, слава высшим силам, не на земле, а на внутренней поверхности своей куртки и брюк. Нас нельзя было выявить по использованию волшебства – слабенькую магию к одежде применяли очень и очень многие, даже в этом, нарочито серьезном городе. Правда, самой распространенной здесь была Вечная Улыбка из школы Отчаяния, натянутая на лица как обязательный щит от всех жизненных проблем.
- Итак… - я первым решил нарушить тишину, обращаясь к бывшему старшему лаборанту. – Зачем ты все это сделал?
- Еще не время объяснять, - буркнул Цервайсс.
- Почему? Мы оторвались от погони, и я хотел бы знать, куда ты нас ведешь. Остальные меня поддерживают? – я обвел взглядом попутчиков.
Говорун протянул что-то вроде: «Да уж, хотелось бы…», старуха покивала головой, а девушка промолчала, индифферентно глядя перед собой.
- Большинство – на моей стороне, - подытожил я.
- Мы все еще в опасности. Сейчас будет самый сложный участок.
- Просьба не заговаривать мне зубы, - огрызнулся я.
- Прекрати, - Цервайсс нахмурился. – Через двести метров кончается зона безопасности Западного Университета. А наша цель – еще через сто.
- О чем ты говоришь? – спросил я недоуменно. Остальные бывшие пациенты лечебницы как-то сжались и зароптали, даже молчаливая девушка.
- А о том, - сухо ответил врач. – Я абсолютно не уверен, что стражи порядка нас потеряли. Они не атакуют и не нарушают общественный порядок только по одной причине – рядом, примерно в километре, находится один из четырех крупнейших университетов в этом городе. Всего их здесь, кстати, около трехсот. Образование здесь священно, потому что в него входит в том числе и пересадка личности.
- Они боятся зацепить студентов?
- Конечно. И уверены, что процесс транскрипции знаний нарушать нельзя. Поэтому в зоне безопасности будут что-то предпринимать только в самом крайнем случае…
- Захватим заложника? – предложил я.
Цервайсс скривился.
- Тогда мы можем из пациентов клиники и спятившего доктора превратиться в террористов, а это как раз подпадает под определение «крайний случай». Тут вероятность пятьдесят на пятьдесят, точно такая же, как и то, что полиция нас потеряла. И в таком случае мы совершенно точно наведем полицию на то место, куда сейчас направляемся, как на бандитское логово. Так что заложники отпадают.
- М-да. Та еще ситуация…
Внезапно от нашей группы отделилась старуха. Она до сих пор не произнесла ни слова. Движения ее обрели дерганую, рваную быстроту, как у ящерицы. Я ощутил странную, неизвестную мне магию. По коже прокатилась отвратительная теплая, удушливая волна, а во рту я почувствовал привкус тухлятины. Нас что-то удерживало, как будто мы пытались идти сквозь студень.
- Инге! – Цервайсс отчаянно старался не закричать, в последней попытке остаться незамеченным. – Стой!
Старуха не обращала внимания на врача. Она бежала вперед по широким, лишенным даже самой маленькой трещинки, серым плитам тротуара, безупречно, миллиметр к миллиметру, подогнанным друг к другу. Театральным жестом она сорвала с головы шлем и отбросила его в сторону. Синие глаза горели ярким нездешним светом. Несколько прохожих удивленно обернулись.
Мы беспомощно остановились.
Из глаз Инге вырвался поток синего света, превративший идиллическую панораму образцовой улицы в обрывок кошмарного бреда. Впереди нас воздух заколебался, и возникли четыре полицейские машины. Полицейские припарковались так, чтобы не мешать движению транспорта и пешеходов, и четыре усеченные пирамиды выглядели как привычные, неотъемлемые части пейзажа. Маскировочный морок сорвали с них резким движением тореро, в последнюю секунду уходящего от быка.
Вторая волна синевы заставила нас скорчиться от боли. Поднялся ветер, разметавший седые волосы старухи. Где-то далеко пронзительно закричали птицы, облетавшие эту улицу стороной. Вылизанные до блеска тротуар раскололся, и по трещинам в сторону полицейских машин потекли потоки синего пламени. Стражи порядка ответили робкими одиночными выстрелами, угодившими в свежевыкрашенный белый заборчик. С машин на землю начали спрыгивать люди.
Третья волна, в противоположность первым двум, была мягкой и успокаивающей. Для нас. Синева затопила все поле зрения, пожирая без остатка другие цвета. Через несколько секунд она схлынула.
Инге исчезла. Осталось только легкое синее облачко плазмы, тут же растаявшее без следа. Полицейских машин не стало. Даже трещины на асфальте, оставленные синим огнем, закрылись, оставляя продукцию местных дорожных рабочих в идеалном состоянии.
О сгинувшем бесследно человеке напоминал лишь мерзкий привкус во рту.
- Она была настоящей Тафао… Что не спасло ее от попадания в лечебницу. Тьме плевать, кого прибирать к рукам… - Цервайсс едва не хватался за голову.
- Поступила в соответствии с идеалами во имя их крушения. Пойдем быстрее, пока тут царит паника. Такие жертвы должны быть оправданными.
Subscribe

  • Ещё один маленький отрывок

    Заяц поводит ухом. Судя по размеру, он уже стар - совсем маленький. Чуть крупнее, чем вырастали зайцы в те далёкие дни, когда они были просто…

  • Повседневность

    Саундтрек - In This Moment - Blood Legion Это случится в летний солнечный день. Тебя разбудят детские крики со двора. Лежа на диване, ты подумаешь,…

  • Меж тем работа над романом продолжается

    Не думаю, что это когда-либо издадут. Впрочем, разве это важно? - А вот эта станция мне знакома, - Жол щёлкает зажигалкой раз, другой. Кончик…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments