May 3rd, 2014

Политический фанфик по "Игре Престолов"

Одна свобода



— Сегодня удивительный день, — Дейенерис Бурерождённая погладила чешуйчатую лапу дракона. Тот опустил голову и прикрыл янтарный глаз. — Мои подданные сказали, что ты — уважаемый в этом городе учёный муж. Многое знаешь о мире и людях. Можешь догадаться, что меня удивляет?
— Я — всего лишь скромный летописец, Матерь Драконов, — ответил Тарх, разглядывая городские стены. — Пытаюсь разобраться в прошлом и стараюсь не думать о настоящем.
— И поэтому не боишься? Это первое, что поразило меня сегодня.
— Боюсь, — поклонившись, ответил Тарх. Спина отозвалась немилосердной болью.
— Пожалуй, — Дейенерис наклонила голову набок. — Но не меня, — отрезала она.
Старик поклонился ещё раз, сжав зубы, чтобы не вскрикнуть.
Облаков не было. Совсем. От голубой бездны над головой Тарху было не по себе. За годы, проведённые в обществе свитков и книг, он слишком привык к запаху пыли и низким потолкам.
— Я слишком стар, чтобы бояться людей, — Тарх поднял взгляд. У неё странные глаза, подумал он. В книгах утверждалось, что у всех Таргариенов они должны быть фиолетовыми. Сотни лет кровосмешения, борьбы за чистоту рода... Но Тарху казалось, что в глазницах Матери Драконов плещется голубизна. Та самая, что наполняет бездну наверху.
Впрочем, он мог и ошибаться. Зрение уже не раз подводило его в последнее время.
— Значит, ты любишь меня? Как эти Безупречные? — Матерь Драконов кивнула в сторону идеально ровной шеренги воинов, концы которой терялись в волнах барханов.
— Я слишком стар, чтобы кого-то любить, — твёрдо ответил Тарх.
— За правду я прощаю твою дерзость, летописец, — Дейенерис сделала неуловимое движение рукой. Старик подавил искушение оглянуться. — Ложь меня утомляет. Если хочешь жить, оставайся правдивым. Растолкуй мне другую неожиданность. Рабы этого города до сих пор не восстали. Ты слышал, что рассказывал им Серый Червь?
— Да, госпожа.
— Перескажи мне его слова. Я должна знать, что он не исказил послание.
"Такой, пожалуй, исказит", — усмехнулся Тарх про себя, взглядом пытаясь отыскать Червя в строю Безупречных. Не смог.
— Он говорил о других городах. Говорил о том, как вы помогали рабам стать свободными. Как господа отвечали за свои преступления. Как освобождённые люди становились вашими подданными...
— Ты ему поверил? — вдруг перебила его Дейенерис. Сейчас она обняла морду самого крупного дракона и, не моргая, смотрела чудовищу в глаза.
— Я слишком стар, чтобы верить, госпожа. И у меня был младший брат. В Меерене.
— Он был господином? — голос Дейенерис был сейчас пустым, как последний водяной бурдюк заплутавшего в пустыне каравана.
"Мне кажется — или она боится?" Старик тяжело вздохнул.
— Нет, у него не было рабов. Он жил небогато, — Тарх смотрел за горизонт, погружаясь в
синюю бесконечность. — Да что там, он иногда ужинал пойманными крысами. Но он был свободным. Таких в Меерене было совсем немного. Удачно продав себя в рабство, мой брат мог бы зажить куда лучше. Гордец.
— Он погиб? — прямо спросила Дейенерис.
— Уганы и бертийцы, — сказал Тарх вместо ответа.
— Что?
— Я так и думал. Эти названия ничего вам не говорят. Два невеликих племени, живущих рядом с Меереном. Многие рабы происходили из них. Племена никогда не ладили. Уганов в городе было больше.
— Вы с братом — бертийцы?
— Нет. Его жена. Она была на сносях, когда освобождённые уганы сожгли её заживо.
— Значит, ты считаешь меня врагом?
— Я слишком стар, чтобы не хотеть жить.
— Хорошо. Значит, ты напишешь новую летопись, — Дейенерис всё-таки моргнула и проиграла гляделки с драконом. Женщина отступила в сторону, помолчала немного, а затем сказала:
— Запоминай. В Меерене не было свободных граждан, кроме господ. Никогда. Не было уганов и бертийцев. Не было твоего брата. Не было мародёров. Не было болезней, которые не могли вылечить рабы, перебившие рабовладельцев-врачей. Не было изнасилованных женщин высшей касты. Хорошо запомнил?
— Да, госпожа.
— Иди. Начинай писать летопись.
Тарх неуверенно сделал шаг назад. Остановился. Задумчиво произнёс:
— Я знаю, госпожа. Почему они не бунтуют.
Дейнерис ничего не сказала, просто приподняла бровь.
— Они уже считают себя свободными, госпожа.
— Ты не лжёшь. А потому — снова запоминай! В этом городе никто не был свободен. Свобода бывает только одна. Она приходит с Запада. Она воспламеняет... сердца.
Дейенерис улыбнулась, а Тарх подумал, что ещё у правильной Свободы должны быть волосы Матери Драконов — цвета начищенных сребреников (почему именно тридцати? — мелькнуло где-то на краю сознания) — и её же глаза. Фиолетовые в книгах, небесно-голубые на самом деле.
Драконы сорвались с места без команды. Им не было нужно слов.
В южных широтах темнеет быстро. На пустыню уже опускалась ночная тень. Голубая бездна над жёлтыми песками делалась тёмно-синей, на ней проступала роса первых звёзд.
— Да и самого города не было... — сказал кто-то, но старик уже не слушал.
Когда на город пролилась первая струя пламени, Тарху показалось, что звёзды расцветают. Много лет назад он побывал в здешней обсерватории — её купол сейчас медленно оплывал от жара, как полуденный мираж, — и получил разрешение главного астронома посмотреть на звёзды через громадную трубу с линзами из чистого браавосского хрусталя. Увиденное тогда потрясло Тарха. Небо на секунду открылось ему — и ужаснуло. Свет будто вытекал из звёзд тонкими струйками. Тогда астроном с улыбкой объяснил юноше, что всё дело в линзах. Игра света.
Сейчас у звёзд тоже появились лучи. Ровно по четыре у каждой.
Впрочем, он мог и ошибаться. Зрение уже не раз подводило его.