July 27th, 2008

Кровь мучеников. Глава 4, черновой вариант

4

Люзх, Око Ужаса

Почему он снова и снова возвращался в объятия бесплотных теней своего прошлого? Ригон не мог ответить на этот вопрос. Он не исключал самых невероятных возможностей, например, что часть его сознания до сих пор умела испытывать отвращение и ужас от окружающей действительности и искала в пыльных уголках памяти убежища. Впрочем, что хорошее могло там найтись?
Как бы то ни было, сегодня он опять пришел сюда.
В лежащем на боку каменном цилиндре почти не было цветов. Колдун неспешно расхаживал взад-вперед по узкой дорожке между двумя окнами. Следуя размеренному калейдоскопу его суетных мыслей, небеса медленно вращались вокруг комнаты.
А может, все это было попыткой проанализировать свою жизнь с самого начала и попытаться избежать тех тупиков, куда она способна завести? Это предположение нравилось Ригону куда больше.
Ему десять лет. Яркие, но какие-то плоские, лишенные перспективы, картинки. Пустая и глупая жизнь забытого ныне имперского мирка на окраине сектора Скарус. Отвратительные, полные фальши лица родителей, казалось, состоявшие только из улыбавшихся обветренных губ. Образцовые граждане Империума. Богобоязненные ничтожества, когда-то выучившие наизусть набор правил на все случаи жизни. Впрочем, он сам был еще более жалким созданием. Ведь он подчинялся родителям, не всегда понимал их примитивные поступки и прилежно учился у них.
Учился терять себя.
Все изменилось за один день. Тогда он увидел, как привычное пятно Ока Ужаса над головой превратилось в чудесный цветок, лепестки которого переливались всеми цветами радуги. До этого дня, живя в полностью лишенном зелени улье, он никогда не видел цветов... Это было красиво и страшно. Потом было много ненужного – беготня, разбитое и разодранное о шершавый асфальт колено, удивление, когда выражение на лицах родителей сменилось, как маски в античной трагедии, с улыбки на ужас. Совсем уже ни к чему были поползновения спрятаться, когда начали стрелять. Ну а верхом идиотизма стали попытки причинить боль Десантнику Хаоса, волокущему его к челноку.
То, что было потом, вспоминать не хотелось. Да и нельзя восстановить в воображении непонятое, когда этого было так много и сразу...
Прерванная линия жизни проступала на его ладонях вновь в чудесном, но опасном мире под названием Уберфок, напоенном Хаосом. Теперь Ригон поражался, каким образом он не погиб в первые дни, проведенные там. Наверное, благодаря родителям. Разделять их не стали – Десантники Хаоса любили человеческие страдания, но не считали достойным уделять внимание каждой семье и просто не имели на это времени. Так ему казалось тогда.
Все предметы на Уберфоке выглядели, как наброски на холсте – они не имели цвета, а их очертания обозначались несколькими близкорасположенными линиями, будто начертанными стилусом. Линии постоянно мелькали, словно кто-то листал кадры любительской киноленты. Сначала от этого рябило в глазах, но потом рабы привыкли.
Настоящим в этом мире оставалось только оружие. Впервые дождь из кинжалов пролился примерно через неделю после прибытия. Ригон с благоговением вспоминал его. Тогда он впервые ослушался родителей – тайком аккуратно собрал с десяток кривых лезвий. Ему повезло – ни одно из них не оказалось отравленным чересчур сильным ядом.
Голос во сне впервые он услышал через полгода. К этому времени он уже зарезал двоих из-за пайка. Работа на заводе Хаоса была тяжелой, а Ригон пытался не только выжить сам, но и помочь изможденным родителям.
Поймав сознанием чьи-то слова, тогда еще не складывавшиеся в осмысленные фразы, он почти сразу понял, что зря заставляет их жить. Он возмужал, а они на глазах одряхлели. Он стал торговать собранным оружием, а они валялись в беспамятстве все четыре отведенных на отдых часа. Они заставляли его молиться трупу на бесконечно далекой Земле, отказываясь признать его очевидное бессилие. Прятавшаяся в глубине души вина за пролитую кровь тех двоих покрытых зловонными гнойниками и струпьями подонков, в очередной раз навсегда поделившая жизнь на «до» и «после», подогрела его гнев. Впрочем, он помнил, как родители множество раз спасали его жизнь, и потому казнил их быстро и без мучений. Это оказалось несложным делом, ведь тогда с ядовито-оранжевого неба сыпались уже не только кинжалы...
Почему он не возненавидел хозяев фабрики? Наверное, потому, что не знал о них ничего с тех пор, как попал туда. Надсмотрщиками были такие же рабочие, получавшие за это удвоенный паек. Пища распределялась просто - вываливалась из неожиданно возникающих варп-порталов людям прямо в руки. Надсмотрщиков было ровно восемьдесят один человек, их неоднократно поголовно истребляли, но долго устоять перед искушением удвоенным пайком не мог никто, и все начиналось заново. Других источников еды, кроме гнилого мяса и серой вонючей каши из пайков, на Уберфоке не существовало. Единственным видом предположительно живых существ, кроме работников фабрики, там были Стиратели – а их убить не представлялось возможным. Впрочем, эти странные хищники появлялись на фабрике довольно редко.
А еще через три года тот же голос сообщил о начале Большого Состязания. Его победителей ждала великая награда.
Условия Состязания были просты – убить всех и выжить самому.
Ригон не надеялся на победу в открытом бою – он уступал многим и в силе, и в ловкости. Потому он решил действовать хитростью, заключая недолговечные союзы, распуская слухи, убивая ударом в спину и заманивая в ловушки. Нарисованная фабрика превратилась в громадную арену, где бывшие рабочие охотились друг за другом среди населенных демонами механизмов и питались трупами убитых врагов. Все это сопровождалось непрерывным громовым хохотом оживших шестерней, валов, цистерн, станков и рычагов.
Колдун не мог вспомнить, сколько это продолжалось. Может месяц, может год, а может и вечность – в варпе река времени способна срываться неистовым водопадом или разливаться заросшим тиной озером со стоячей водой.
Их оставалось всего девять, когда голоса этого места, наконец, позволили Ригону отвечать.
- Хочешь ли ты жить? – спросили панели гидравлического пресса, со страшным скрежетом искривляясь и принимая форму громадного рта.
- Да, - ответил забившийся в щель между двумя мокрыми на ощупь, покрытыми прозрачными кляксами плесени автоклавами Тибос, прижимая рукой лохмотья, окровавленные рваной раной в животе.
- Но этого жаждут все. Хочешь ли обрести могущество?
- Да! – вторая рука стиснула рукоять потрепанного болтера с разбитым затвором.
- Но этого жаждут слишком многие. Хочешь ли ты понять...
- ДА!!! – заорал Ригон, не давая демону договорить. От напряжения из раны тонкой струйкой брызнула кровь. Юноша захрипел и повалился вперед, но вовремя выставил ладони и удержался от падения. Болтер с грохотом отскочил в сторону. Грязные потрескавшиеся ногти подогнувшихся пальцев заскребли по камню. – Этого я хочу больше всего!.. Зачем все это?!
- Но понять могут единицы. Знаешь ли ты, что выпускает эта фабрика? – ухмыльнулся пресс.
- Ничего, - сдавленно простонал Тибос, раскрасив белый пол кровавым плевком.
- Ты не совсем безнадежен, - створки аппарата вытянулись вперед и приподнялись, подражая губам человека, вынужденного признать существование досадного, но мелочного факта. – Тебя еще можно научить понимать. Впрочем, есть ли у нас на это время? Твои друзья уже неподалеку. В твоих словах заключена часть истины. Но слишком малая часть.
- Она производит... Нас... – покрытый алой сеточкой лопнувших от напряжения сосудов правый глаз Ригона слепо уставился на измятую груду металла. – Переделывает...
- Уже лучше, - довольно произнес пресс. – Ответы на извечные вопросы можно бросить любому, как кость собаке. Но одни подавятся ей, а другие и вовсе понюхают и отвернутся к знакомой миске, полной веры.
Нервная дрожь металлических конструкций напомнила о приближении врагов.
- Я здесь единственный, кто внемлет тебе. Дай мне силу, чтобы выжить, - прохрипел юноша. Сжигавшее последние резервы организма тело медленно покачивалось из стороны в сторону, как маятник, отсчитывающий последние секунды жизни.
- Сила – ничто, мой мальчик, и ты это знаешь, - наставительно сказал пресс. – Не о ней ты должен просить.
- Как... мне... по... бе... дить?
Первый из преследователей показался на крыше странного сооружения в форме тридцатиметровой пирамиды, вопреки всем законам физики перевернутой и поставленной на вершину. Это был надсмотрщик по кличке Красавчик, названный так потому, что Темные Боги явно были в ударе, когда лепили его новый облик.
Перегнувшись через парапет, опоясывавший крышу его временного укрытия, Красавчик вытянул в сторону Ригона несколько мускулистых новообразований, которые, по всей видимости, заменяли ему глаза. Впрочем, наверняка утверждать этого нельзя, так как они располагались у мутанта под мышками. Голова же была полностью отдана на откуп громадному пупку, а на исторической родине последнего в районе живота торчали зубы. Нет, не рот – именно беспорядочная россыпь желтых, гнилых, но в остальном вполне человеческих зубов. Питался Красавчик без их помощи – во время трапезы он вываливал наружу из гноящейся щели в грудной клетке огромное, позеленевшее бьющееся сердце, обволакивал им пищу, растворял ее едкой жидкостью, заменявшей ему кровь, и всасывал то, что оставалось. В общем, выглядело впечатляюще.
В лапах, покрытых пузырями ожогов, надсмотрщик сжимал лазган, но почему-то не стрелял. Может, кончились заряды, может, оружие было неисправным, а может, Красавчик как раз хотел подкрепиться. Он почему-то терпеть не мог поглощать пищу горячей. Поведя отростками по сторонам, мутант на манер паука стал спускаться по гротескной исполинской стремянке, приставленной к пирамиде.
- Измени мир.
- Как?
- Меняющий Пути, Архитектор Судеб, Владыка Тайных Знаний, великий Тзинч направляет действия разумных существ. А действия разумных существ направляют развитие Вселенной, создавая...
Ригон с трудом заставлял себя оставаться в сознании и воспринимать разглагольствования демона. Слезы жидкой призмой заслонили взгляд, размывая очертания предметов.
Стирая...
Нарисованный кем-то мир...
Красавчик грузно шлепнулся на пол цеха с чавкающим звуком. По-собачьи отряхнувшись, тварь выставила вперед штык лазгана и, издавая какие-то икающие звуки, зарысила к Ригону. Юноша тяжело провел ладонью по лицу, смахнув с него грязь и кровь.
- Нас окружают наши иллюзии, которые мы принимаем...
- Любят и ненавидят не объект, а его образ, выдуманный...
- Может, и не нами?.. Это интересная игра...
- Ради этой игры пока еще существует все сущее...
Ригон сумел сфокусировать тоскливый взгляд на сиротливо лежавшем на полу болтере. Обычная железяка, которую научили приносить смерть. Мысль канувших в Лету инженеров изменила ее, а через нее...
Юноша снова склонил голову. Он понял.
Красавчик замер на полпути к своей жертве, вытянув в противоположные стороны зрительные выросты. Со всех сторон злобно затявкали лазганы, пару раз громыхнул тяжелый болтер, полыхнула прометиевая зарница. Кто-то фальшиво запел идиотскую песенку о любви из старого имперского голофильма «Девушка моей мечты». А Красавчик вдруг осел посреди большой лужи конденсата, скопившегося посреди прохода между автоклавами, и зарыдал. Заплакал с неистовым подвыванием, как умеют только младенцы, словно еще не закончившие путь от дышащего жабрами эмбриона к человеку. Из грудной щели в лужу потекли потоки желтоватого ихора, расходясь в ней затейливыми узорами.
Их было немного – всего несколько десятков. У них не было клыков, когтей и щупалец, от них не исходило зловоние, их не окружали радужные ауры. Они не останавливались, проходя через двухметровые стены и нежную человеческую плоть одинаково легко. Стиратели представляли собой идеально ровные белые кубы, буквально стиравшие своих жертв вместе с кусками ландшафта, который потом медленно проступал вновь. В отличии от людей.
Визг Красачика звучал под сводами цеха еще несколько минут после того, как его тело вычеркнули из этой реальности...

...Которая вдруг сжалась до единственного, полного мудростью и одиночеством глаза, обрамленного медно-красной кожей...

...Ригон вынырнул в настоящее, глотнув воздуха сегодняшней боли. Для этого он, как всегда в подобных ситуациях, до предела раздвинул мимические шипы, превращая лицо в жуткий экспонат кожевенной выставки.
Из истории его вступления в Легион нельзя было извлечь актуальных сегодня уроков. Точнее, поправил себя колдун, он не смог их увидеть.
За прошедшие века он привык быть наедине с Хаосом. Все остальные стали для него мимолетными фантомами, сгустками тумана, уносимыми в небытие ветрами перемен. Использовать и выбрасывать... Так продолжалось до той самой поры, как к нему пришло Знание...
К нему и остальным.
Пора. Тибос сильно прижал указательные пальцы к вискам и смежил свои веки.
Поднимал он уже чужие.