March 1st, 2008

Рассказ "Подарки Дедушки Хаоса: Простые Решения", ч.1

Данный рассказ может послужить (а может и нет) началом цикла рассказов "Подарки Дедушки Хаоса", посвященных тому, что Ад на Земле лучше всего поручить устроить людям, а не какой-то там нечисти.

Подарки Дедушки Хаоса:
Простые Решения

Рассказ

- А я и раньше ненавидел Новый Год, - удивительно четко, если учесть уровень алкоголя у него в крови (или даже наоборот) произнес Гена. – И ведь, что самое смешное, подарков мне даже родственники не дарили.
- Брехня, - полковник тряхнул головой. – Хорохоришься. Ну, это сейчас не грех. Тем более для настоящего мужика.
Полковник подцепил вилкой скрюченный, как старик от радикулита, корнишон, и бодро отправил его в рот целиком, брызнув рассолом. Таинственным образом Федор Палыч умудрялся до сих пор оставлять свою слегка помятую парадную форму, которую он нацепил по случаю торжеств, безупречно чистой. Третий дар?
- Не-е… - Гена поднял мутные глаза и оглядел присутствовавших. По неизвестным причинам в этом районе города в предпраздничную ночь был свет, и можно было позволить себе обойтись без соблюдения прочно укоренившейся в последние три года традиции отмечать знаменательный миг при свечах. Может, кому-то теперь по силам повелевать электричеством? Правда, свет был неровным, и Гена справедливо опасался за сохранность последней оставшейся лампочки.
- Геннадий прав, - вступил в разговор Арсений, который терпеть не мог, когда его называли Сеней. Это был типичный студент, мнивший о себе, по мнению Гены, слишком многое. Правда, тот факт, что он сумел продержаться в МАИ до самого конца, наступившего для этого учебного заведения прошлым летом, внушал уважение. Все присутствующие знали Арсения как минимум с восьмилетнего возраста. По правде говоря, в этой комнате больше хотели бы видеть его отца, но в нынешнее время желания редко совпадают с реальностью.
Хотя когда это все же происходит, мало не кажется никому.
Бывший студент почти не пил, мало ел и периодически нервно поправлял съезжавшие на кончик длинного кривого носа толстые очки. Сейчас он сделал это в очередной раз, после чего продолжил говорить:
- Тогда это был праздник ни для кого. О чем жалеть?
- Тогда все могли радоваться вместе. Можно было собраться всей семьей, - вступила в разговор Юлия. Она сидела в дальнем конце стола, покрытого на удивление чистой скатертью. По привычке она старалась не показывать нижнюю часть лица, прикрывая ее ладонями. На взгляд Гены, совершенно зря. Год назад струпья и язвы исчезли так же внезапно, как и появились, а от природы Юлька была очень даже симпатичной. Сегодня она изо всех сил старалась казаться в меру раскованной, положила ногу на ногу и отпустила длинные иссиня-черные волосы разбегаться волнами по плечам. Ее выдавал только затравленный, подрагивающий взгляд темно-синих глаз.
- Собраться можно и сейчас, - заметил Арсений. Желчно добавил: - Твоей семьей, например.
Два года назад студент в одночасье остался круглым сиротой.
- Давайте не будем собачиться, - полковник мученически изогнул мохнатые брови. – Всем тяжело.
- Тогда было хуже, - не унимался Арсений. Гена сильно пожалел о своей неосторожной реплике и вспомнил, каких трудов ему стоило убедить Юлию прийти. Когда лучшая подруга вдруг оказывается тайной завистницей, это просто так не проходит. Девушка твердо решила больше никому не доверять. Пришлось напомнить ей, что для того, чтобы изуродовать сопернице лицо, подруге вовсе не потребовалось личное присутствие Юлии. – Я считаю, что есть один закон природы, о котором всегда забывают ученые. Закон сохранения счастья. Чтобы одному человеку было хорошо, другому должно быть плохо. Кто-то упивается до бесчувствия, смеется над давно приевшимися плоскими шутками, по команде аплодирует «известным артистам», запускает китайские фейерверки, лежит лицом в салате. Радуются дети, сами не зная, чему именно. Может, они радуются чужой радости. А ты сидишь один в темноте. Вокруг тебя все меньше людей. Лица превращаются в свиные рыла, и вот ты действительно один, тебе не о чем говорить с ликующей толпой. Среди тысяч бывших людей приходится испытывать высшую степень одиночества. Пир во время чумы… Можно забыть обо всем, но ведь уже через несколько дней реальность вернется. Жестоко и неотвратимо.
Пьянка явно перешла на тот этап, когда присутствующих потянуло на философию. В былые годы, собираясь вместе, друзья старались на время отречься от реальности и вести себя так, как будто все по-прежнему. За несколько месяцев запасали продукты, многие из которых успевали к празднику уже испортиться, подключали елочные гирлянды к автомобильным аккумуляторам, наряжали пластмассовую елку блестящими осколками игрушек, оконных стекол и битых бутылок. Тогда за столом говорили только о хорошем. Слов хватало ненадолго, и гости тщательно дозировали их, стараясь растянуть удовольствие до конца вечера. Но всякая игра рано или поздно приедается.
- Ты хочешь жить вечно? – поинтересовалась Юлия. – Человеку свойственно пытаться успеть попробовать жизненных удовольствий. То, что ты один, это ведь твой собственный выбор.
- Во-первых, это – выбор окружающих в той же мере, как и мой. Во-вторых, жить вечно в тайне мечтают все. Когда говорят обратное – это гнусная ложь. Правда вообще в нашем мире никому не нужна. Лучше ложь в красивой упаковке. Мы находим тысячи причин говорить правду – и продолжаем врать.
Полковник громко икнул, прервав возвышенную беседу.
- Вот-вот… - протянул Арсений. – Вот так мы деградируем. Разум несет тоску. Водка убивает тоску вместе с разумом.
- Ты за языком последи, - полковник обдал остальных волной лукового смрада.
Арсений скривился, но нашел в себе силы пробормотать: «Извините…». То, что получил полковник в прошлый раз, делало его наиболее опасным человеком в комнате.
Скудная порция пародии на оливье, приготовленная в основном из содержимого нескольких завалявшихся «на черный день» консервов, быстро закончилась. Гена встал из-за стола, сходил на кухню и достал из огромной, купленной еще пять лет назад, микроволновки главное украшение новогоднего стола – пиццу и десяток сваленных в кучу гамбургеров.
Полковник побагровел.
- Ты чем меня кормить собрался? Отравой американской? Крахмал трансгенный мне суешь?
- Федор Палыч, больше нет ничего. И не волнуйтесь, это не из «Макдональдса». Их все еще в первый год разгромили – слишком многие не любят эту марку.
- Остались их клоны, - сказал Арсений, подперев голову ладонью.
- Да, это, можно сказать, отечественный производитель, - Гена попытался изобразить смущенную улыбку.
Лицо полковника, обычно по-военному каменное, выражало одновременно и злость, и досаду, и обреченность.
- Водки еще дай, - махнул он рукой.
- Ген, а ты так и не сказал, что тебе раньше не нравилось, - обратилась к мужчине Юлия. – Мне интересно, - в ее голосе прозвучала подкупающая детская непосредственность.
- Как тебе сказать… - Гена задумался. – Вот есть люди, которым нравится все неизменное. Им нравится оттачивать до совершенства искусство успевать на одну и ту же работу, жить одними и теми же идеями, испытывать удовольствие от одних и тех же вещей. Мне просто надоело.
- Уж не твое ли желание было первым? – полушутливо, полусерьезно осведомился Арсений.
- Можете смеяться, можете считать меня страдающим манией величия, но я думал о такой возможности. Нет, слишком много в целом мире подобных мне. Этого мог захотеть любой.
- Шучу я. Не было это ничьим желанием. Я почти уверен. Они ведь исполняют желания только в десяти процентах случаев? – Арсений повернулся к полковнику, поглощавшему пиццу с деланным отвращением.
- В двенадцати, - поправил полковник, повысив голос, чтобы перекрыть загромыхавшую за стеной новогоднюю песню группы «Ленинград», ставшую в последние годы куда более популярной и традиционной, нежели традиционные «Пять минут». Впрочем, Геннадий полагал, что на центральном телевидении ничего не изменилось, и там до сих пор выступают выжившие поп-звезды со своими бездумными песнями. Проверять это не представлялось возможным, да и не хотелось.

Дед Мороз раздает подарки
И смеется на ходу:
Кто-то из вас умрет, ребятки
В этом Новом Году!

Звуки веселого новогоднего реквиема резонировали в десятках заброшенных квартир, разносясь далеко по улице. Песне вторили эхом другие укутанные во мрак дома.
- А что вы вообще знаете о них? – Юлия тоже посмотрела на старого служаку.
- Да ничего, - пожал плечами тот. – Может, это вообще никакие не «они», а Он или Она.
- В смысле Бог? – улыбнулся Арсений.
- Или Дьявол, - кивнул Федор Павлович. – Каких версий только не было! Да вы сами, небось, каждый по паре своих придумали.
- Каждый получит то, во что верит, - студент опрокинул в себя водку, поморщился, откусил от гамбургера и продолжил: - Кто-то - пришельцев, кто-то - Бога, кто-то - Деда Мороза.
- Нет, - покачал головой Гена. – Истина одна. Если мы не можем ее найти, то это не значит, что не стоит ее искать. И нельзя оправдываться тем, что мы ищем. Нельзя удовлетворяться самим процессом поиска.
- Почему же? – в глазах Арсения мелькнул намек на интерес.
- Поиск без надежды найти – это уже не поиск. Это способ себя занять и не думать о своей беспомощности.
- А какую версию ты сам предпочитаешь?
- Версию Хаоса. Происходит вполне естественный, научно обоснованный и даже единственно возможный процесс возрастания энтропии.
- Чего? – хмуро взглянул на Гену полковник.
- Беспорядка. Есть такое понятие в физике.
- Учил когда-то… Может быть. За последние годы столько забыл… Подумать страшно, - Федор Палыч сокрушенно покачал головой. – Ну, продолжай, ученый ты наш.
Арсений тихонько фыркнул.
- Есть человечество. Все люди в целом, мировое сообщество, цивилизация – называйте как хотите. Сначала по Земле расселялись дикари. Потом, однажды зародившись, по Земле стала распространяться цивилизация. Как система. Эта система расширялась, и ее энтропия росла. Только в один прекрасный день цивилизация заполонила весь наш маленький шарик. Идти стало некуда. Космос оказался нерентабельным, мы остановились. Энтропия стала искать выход. И нашла – нарушились причинно-следственные связи между событиями.
Наступил Хаос. Его нельзя понять, он не подчиняется никаким законам. Он даже не всегда хаотичен – есть некий странный извращенный разум, возникшая из Хаоса упорядоченная структура, которая пишет записки.
Полковник погрустнел окончательно.
- Бред, - выдохнул Арсений. – Но мне нравится. Правда, ничем не лучше других версий.
- Я уже говорил, почему своя версия все-таки нужна.
- Смотрю на вас и поражаюсь. Как можно сделать так, чтобы вас не била жизнь? Чтобы не терять надежду на самом деле найти ответы? Поделитесь секретом.
- Надо вырасти в России. И тогда на все потуги жизни научить тебя чему-либо будешь только смеяться ей в лицо.
- Кстати, как там попы? – спросила Юлия у полковника. – Держатся еще? У вас же телевидение есть. И радио…
- Куда они денутся, - поморщился Федор Павлович. – Сейчас полстраны в храмах.
- Не, я им поражаюсь, - хмыкнул Гена. – За неделю сменить официальную версию на противоположную…
- А что бы сделал ты на их месте? – резонно заметил Арсений. – Когда выяснилось, что многим подарили быструю смерть «во избежание дальнейших страданий», избавление от «гнетущей их собственности» и возможность «первыми стать жертвой новой болезни»? И когда люди со сверхспособностями начали активно претворять свои мечты в жизнь?
- Я бы подождал вначале и не делал бы громких заявлений. Именно умение ждать в свое время позволило РПЦ взять власть в стране. Нынешнее поколение об этом забыло.
- Да, тогда они грамотно усыпили бдительность режима. Но талантливые личности там теперь на вторых ролях… Впрочем, какая разница? Здесь их мнение все равно ничего не значит.
- Анархия – действительно мать порядка. Потому что люди от нее быстро устают, – задумчиво сказала Юлия. – Только что теперь зависит от людей? Смешно… У каждого второго теперь появились новые возможности, и что же? Кровь… И только… Мне иногда кажется, что все это кончится тогда, когда люди, наконец, сами решат объединиться. Когда решатся что-то построить вместе, что-то невиданное…
- Мечтать не вредно, - Арсений деловито снял обертку с еще одного бургера.
Гена задумчиво поглядел в окно. Который раз вспомнил текст старой рекламы. «Подарки делятся на две категории – те, которые не подарили, те, которые лучше бы не дарили». Польза от первого подарка все же была. В его квартире не было необходимости заколачивать окна. Геннадий умел сращивать разбитые стекла. Никаких швов или трещин на них не оставалось. Одно время, когда в городе сохранялось еще подобие порядка, ему даже довелось поработать стекольщиком. Конечно же, стекла в его квартире постоянно пытались разбить, расплавить, протравить кислотой, закрасить собачей кровью (интересно, зачем?) Но менять пришлось лишь однажды – какой-то явно заезжий товарищ ударил по стеклам пучком антивещества. Впрочем, тогда стеклами дело не ограничилось… Иногда Гена отгонял бродивших по улице излишне навязчивых «оконобойцев» своим прошлогодним подарком – безобидными, холодными, но очень красивыми огненными шарами. Помогало, хоть и изредка.
Главное – не нажить врагов. Настоящих. Пока ему везло.
Даже слишком.
За окном поблескивали давно никем не убиравшиеся глубокие сугробы. Деревья безропотно распустили листья по приказу соседского ребенка, соскучившегося по лету. В небе играло полярное сияние, хотя город находился на пятьдесят втором градусе северной широты. В нескольких окнах дома справа горел электрический свет, а вот в доме напротив, разрушенном, с обвалившейся крышей, судя по идущему из пустых глазниц окон дыму и багровым отблескам на снегу, кто-то явно развел костер. Геннадий морально приготовился после праздника идти тушить пожар. Прямо на глазах посреди двора снег вспучился, послышался треск и грохот, и вверх устремилась маленькая елочка. Ее острая верхушка взлетела до сорока метров за пару минут, и тут же на теперь уже огромном, старом дереве между темными иглами из ничего возникли блестящие, разноцветные елочные игрушки. Напуганные гости тоже подошли, чтобы посмотреть на происходящее во дворе. Увидев, что это такое, все успокоились, а Юлия даже улыбнулась.
- Это соседский мальчик, - виновато сказал Гена. – Наверное.
- Все-таки страшно, – девушка покачала головой.
- Ну, страх ведь нас здесь и собрал, - развел руками Арсений. – Боимся видеть то, что произойдет с родными. Что-то в нас осталось от того прошлого, когда Новый Год был обычным праздником. Мы же все равно потом все узнаем. Но хотим забыться, оттянуть неизбежное…
- Среди твоих подарков не было умения профессионально портить людям настроение? – спросил хозяин квартиры.
- Вы все обо мне знаете, - бывший потенциальный спаситель отечественной авиации пригубил дешевого вина, маленькая бутылочка которого была покрыта многолетней пылью.
- Градус понижаешь, - поморщился полковник.
- Десять минут осталось. Уже все равно, - лицо студента утратило выражение.
- Тебе, может, и все равно, а вот оттирать-то за тобой мне потом, - пробурчал Гена, но больше ничего не сказал.
Следующие десять минут прошли в молчании. Даже у отчаянных говорунов, борющихся со своим страхом тишины, кончились слова. Они ничего не значат, когда ждешь всего – от всемогущества до медленной, мучительной смерти.
Часы размеренно начали бить двенадцать. Они были очень старыми, советского еще производства, с деревянным лакированным корпусом, позеленевшим латунным кольцом вокруг циферблата и без совершенно ненужной секундной стрелки, обязательной для часов современных. Юлия вдруг всем телом прижалась к плечу Гены, и он вздрогнул. Опустил голову, стараясь не видеть глаза окружающих.
Раньше подарки появлялись одновременно с последним ударом часов. Записки возникали в центре этого самого стола – измятые, скомканные клочки бумаги с печатным текстом, набранным шрифтом Times New Roman. Со слов полковника Гена знал, что записки исследовались в военных лабораториях самыми разнообразными методами. Определяли состав чернил – это оказалась краска для лазерного принтера, бумаги – обычная газетная. Считали число перегибов на записках – никаких сакральных чисел или узоров. Пытались найти ДНК отправителя, отпечатки пальцев - тщетно. Обращались к народным целителям, колдунам, экстрасенсам и медиумам – ничего. Пользовались и приобретенными в виде подарков способностями тех, кто продолжал сотрудничать с властями. Результат аналогичен. Искали смысл и закономерности в том, кому какие подарки достаются. Единственной закономерностью была полная хаотичность.
Ударный механизм старинных часов дернулся последний раз и умер.
Геннадий, в отличие от него, остался жив. Он не потерял зрение и не оглох. Но пока не позволял себе радоваться. Ему доводилось слышать истории о том, что люди получали в качестве подарка знание о дате своей смерти от яда или болезни, и эта дата колебалась в пределах от недели до месяца.
Гена моргнул. И подумал, что все-таки ослеп, когда открыл глаза вновь.
Комната, пять лет назад подвергнутая евроремонту, но со времен начала хаоса превратившаяся в подобие ночлежки для бомжей, исчезла. Исчезли стол, две кровати, диван, неработающий компьютер и линялый, цветастый узбекский ковер. Исчезла единственная лампочка вместе с хрустальной люстрой, которую в свое время не удалось продать, потому что в городе почти никогда не было электричества. Вокруг было помещение в виде идеального параллелепипеда, стены, пол и потолок которого были выкрашены в ровный светло-серый цвет и поделены узкими, не толще пальца, черными полосами на множество идеальных квадратов.
Мужчина осознал, что под ним нет больше стула, и в тот же миг упал на пол, нелепо размахивая руками. Сверху на него повалилась Юлия, завизжавшая от страха. Гулкий стук, рикошетом отскакивавший от странных стен, возвестил о том, что на ногах не удержался и студент.
Лишь Федор Павлович вовремя сгруппировался и остался в вертикальном положении.
Гена рывком сел и лихорадочно огляделся. Признаков окон и дверей в комнате не наблюдалось. Не было вообще ничего, кроме рядов серых квадратов. Свет в помещении был рассеянным, и было невозможно сказать, откуда он исходит. И еще здесь было неправдоподобно тихо. Исчез без следа привычный фон далекой музыки, чьих-то воплей, тревожных сирен и чириканья вечных городских воробьев. Геннадий слышал только нервное дыхание четырех человек и биение собственного сердца.
- Ну, дела, - протянул полковник. Оказывается, бывают моменты, когда даже военные слишком удивлены, чтобы материться.
Точно в центре комнаты на полу лежал клочок бумаги. Ближе всех к нему оказался бывший стекольщик. Не найдя в себе сил встать, он подполз к записке на коленях. Дрожащими руками он поднял ее и пробежал глазами:

С Новым Годом!

- И вас туда же, - пробормотал Геннадий.

Что может сплотить людей больше, чем общий подарок? Все вы заслужили право пережить захватывающее приключение и совершить путешествие за пределы пространства и времени. Но и это еще не все! Каждый из присутствующих – Геннадий Вячеславович Каменцев, Юлия Викторовна Зайцева, Федор Павлович Донских и Арсений Петрович Мезин – может получить и второй подарок. Награда достанется тому, кто убьет остальных. После чего победителя конкурса немедленно вернут в ваш мир.

Удачи в Новом Году!

Гена зыркнул в сторону полковника. Тот безмолвно возвышался в пяти метрах, как айсберг, о который вот-вот разобьется Титаник жизни Каменцева. Впрочем, какой Титаник? Так, лодка… Айсбергу все равно. Одутловатое лицо, выступившие на лбу крупные бисеринки пота, чуть приоткрытый рот, как у полумертвой рыбы, уставшей глотать воздух. Вот только в глубине глаз, за лопнувшими от обильных возлияний кровеносными сосудами, таилась холодная смерть.
Начиная с первого января позапрошлого года, Федор Павлович мог убивать людей одним взглядом. Если точнее, он получил способность превращать кровь жертвы в обычную воду. С тех пор столь оригинальным образом к предкам отправилось уже человек десять. Что и говорить, время нынче неспокойное.
Гена вдруг с ужасающей четкостью построил своих гостей в очередь на смерть. Будто уже давно размышлял над этим решением… Сеню он убьет без сожалений. Только спокойнее станет. Федор Палыч – главный противник. Его было бы жалко, он мужик хороший, но всегда можно утешиться мыслью о том, что полковник, как-никак, сам матерый убийца.
А заставить себя убить Юльку не получится. Тут и думать нечего. Это она должна вернуться.
Четырех секунд более чем достаточно, чтобы определить четыре судьбы. Когда-то на весь мир хватило одной.
- Что там? – спросил полковник голосом, вмиг приобретшим зловещий оттенок усталости. Гена отвел от него взгляд. Сумевшая сесть Юлия смотрела на бывшего хозяина канувшей в Лету квартиры испуганно и едва сдерживала слезы в покрасневших глазах.
Как?
Один вопрос заслонил собой все остальные.
Против полковника шансов нет ни у кого. Юлия умела только лечить – причем ей не было дано мгновенно сращивать переломы и останавливать кровотечения, она просто умела мгновенно лечить самый обыкновенный насморк. Вторым подарком девушки был объявившийся во дворе ее дома живой гиппопотам, которого местные жители быстро употребили в гастрономических целях, а третьим, как уже упоминалось – избавление от проклятия бывшей подруги. Арсений вообще был своего рода уникумом – пережил уже три года Хаоса, но не имел никаких особых возможностей. На первый год ему подарили ключи от машины, на второй – права, а на третий – саму машину. Подарили на полном ходу. Именно возникшая из ничего, превратившая в пыль тонкую гипсокартоновую стену, несущаяся на скорости сто пятьдесят километров в час неуправляемая «Тойота» за три секунды размазала по паркету его отца, мать и сестру.
А самому Геннадию сейчас уж точно не помогут ни стекла, ни бутафорские файерболлы, ни уж, тем более, его третий подарок – абсолютное знание наизусть таблиц Брадиса.
Ведь помимо способности убивать взором, Федор Палыч мог воскреснуть. Один раз, и только в случае, если повреждено менее девяноста процентов тканей.
А был еще и третий дар, о котором полковник не рассказывал даже самым близким друзьям.

Рассказ "Подарки Дедушки Хаоса: Простые Решения", ч.2

- Скажи всем, - тем же тоном произнес полковник. – Я знаю. В позапрошлый раз я научился видеть чужими глазами. Пока я еще не решил, что делать, и твои слова могут повлиять на мое решение.
- Хех, а я думал, что это будет что-нибудь постыдное, - осклабился Арсений.
Полковник не отреагировал.
- Это только для меня. Где ваши записки, я не знаю, - Геннадий еще сомневался в правдивости слов старого вояки. Это могла быть и провокация. Стоило попытаться потянуть время.
- Хорошо, я сам скажу. Из нас живым отсюда выйдет только один… или одна. До чего мы докатились… Здесь нет ничего и никого, кроме нас, а мы еще пытаемся что-то скрыть… Покажи им, - приказал полковник, профессионально повышая голос.
Гена сдался. Арсений и Юлия подошли поближе, и он молча показал им записку.
Несколько минут все молчали. Затем Арсений снял очки и принялся протирать их краем помятой футболки:
- Итак, мы имеем два выхода. Убить или умереть. Причем один из них заведомо неприемлем. По крайней мере, для меня, - он снова нацепил очки на нос. – Что из этого следует?
- Что я в дрова пьян и поэтому пока очень добрый, - пробурчал полковник.
- Что надо искать третий выход! – в свою очередь проигнорировав Федора Павловича, констатировал Арсений, глубокомысленно подняв вверх указательный палец.
- Какой? Хочешь перехитрить сам не знаешь кого? – голос Каменцева сорвался. Он подошел к тихонько всхлипывавшей Юлии и положил руки ей на тонкие плечи.
- Во-первых, надо поискать выход из комнаты, - серьезно произнес студент.
- Валяй, - Гена не шелохнулся. Впрочем, как и Арсений. Видимо, он мало верил в собственные слова.
- Во-вторых, ситуация очень странная, - продолжил Мезин. – Я знаю сотни историй о самых невероятных подарках. Но мне никогда не доводилось слышать про общие подарки на несколько человек, также как и не припоминаю историй о двойном подарке.
- Все когда-то случается впервые, - философски заметил Федор Палыч. Покачав головой, полковник начал медленно обходить комнату и простукивать стены и пол костяшками пальцев в поисках пустот. Впрочем, он всегда терпеть не мог сидеть, сложа руки, и пытался скорее успокоить совесть.
- Конечно. Но нарушение правил налицо. И это настораживает.
- Ага, записку подбросил один из нас, а комната нам чудится, потому что я всех опоил чем-то галлюциногенным, - с сарказмом заметил Гена. – Только я не очень понимаю, кому это нужно.
- Нашим врагам. Это могло быть их желание.
- И что это меняет?
- То, что мы могли получить сверхспособности, о которых не знаем, потому что записки с их описаниями лежат в твоей квартире.
- Я ничего не чувствую в себе, - нахмурился Гена.
- Это наш шанс, и его не стоит упускать, - покачал головой полковник.
Должно быть, со стороны следующие полчаса они выглядели ужасно глупо. Юлия сидела в углу, привалившись к стене и закрыв покрасневшие от слез глаза, Арсений и Геннадий пытались изобразить подобие медитации, а полковник продолжал стучать по серому пластику. На лбу военного от напряжения вздулись вены, лицо приобрело какой-то вареный оттенок.
- Пусто, - задумчиво сказал Каменцев.
- Ничего, - отозвалась Юлия.
- Ну что ж, - интонация Арсения была далека от панической или усталой. – Эта гипотеза отпадает. – Разве что… Полковник?
- Я бы сказал, - огрызнулся Федор Палыч.
- Предположим, что все это – лишь эксперимент, - студент увлеченно начал излагать новую теорию. – Как поведут себя четыре человеческих индивидуума в критических условиях? Станут ли убийцами? Впрочем, я всегда могу ошибиться, - легко согласился Арсений с невысказанным замечанием. – Кто-то же ведь пишет записки…
- Скорее, ты просто играешь выводами, - заметил полковник. – Гена, подсади меня, надо потолок проверить.
Каменцев молча повиновался. Полковник оказался гораздо легче, чем он думал.
- Хорошо, господа Всемогущие, мы все поняли и разгадали ваш мудрый план! – крикнул он. – Мы не какие-нибудь твари, руководствующиеся одними инстинктами, мы умеем любить и сострадать!
- Хватит паясничать! Вы же взрослый человек! – возмутился Арсений. – Мы должны доказать все делом!
- Как? – полковник глянул на студента сверху вниз. – Умерев от голода?
- Возможно, следует подождать, и нам…
- Во сне принесут пищу? Сомневаюсь. Гена, чуть левее.
- А может, вообще это всего лишь иллюзия! – Мезин распалился и был готов на все, чтобы остаться в этой перепалке победителем. – Нам надо просто в это поверить.
- Все, опускай, - велел полковник после того, как очередной серый квадрат отозвался на удар также, как и сотни его близнецов.
- Ну не может сверхразум не оставлять нам другого выхода!
- Почему именно сверх? – хмуро спросил Каменцев. – А не псевдо или вообще недо?
- Я сплю, ущипните меня, - полковник продолжал сочиться сарказмом, наглядно опровергая распространенное мнение об отсутствии этого качества у людей его профессии. – Сеня, думаешь, я в это верю? В этих пришельцев, мать их? Извини, мне не нужен лишний адреналин в крови, в отличии от тебя. Я еще в Афгане кровь проливал, не говоря уж о последнем времени. Мне покой нужен.
- Точно, покой этой могильной камеры, - Арсений обвел рукой комнату.
Полковник выматерился так, что Геннадий похолодел.
- Успокойтесь, Арсений Петрович, - попытался он разрядить обстановку, обращаясь к студенту особенно вежливо.
- Нам надо подождать, - отрезал Мезин. – Если ничего больше не работает… Они же могут ждать чего угодно. Может, хотят посмотреть, как мы будем мочиться в углу!
- Надо сделать выбор. И все, - полковник вложил все оставшееся терпение в свой голос, чтобы сохранить его спокойным. – У нас… Каламбурчик. – Лицо полковника исказила жуткая усмешка. - У нас нет выбора – нам придется делать выбор… - с этими словами он достал из нагрудного кармана формы связку зубочисток. – Надо тянуть жребий.
- Ты, - Арсений снял очки и сжал их в дрожащей руке так, что одно из стекол вылетело и звякнуло по полу. – У тебя аллергия на мысли?
- Замолчи, - прорычал полковник, убирая зубочистки обратно в карман мундира.
- Тебе хорошо, убийца? Ты играешь чужими жизнями, как шахматными фигурами, ловишь от этого кайф? Что же ты медлишь? Ты хочешь легкого пути? Тебе нужны только простые решения! Выбор из нескольких смертей! Конечно, что еще…
Внезапно студент охнул и осел на пол. Его кожа мгновенно побледнела и приобрела синеватый трупный оттенок. Из глаз брызнули потоки слез, смешавшихся с гноем.
- Федор Палыч? – Геннадий испуганно попятился.
- Я спятил…- голос полковника оставался вполне привычным, ничем не напоминая голос сумасшедшего. - Конечно, уже давно спятил… В первый же год. Я не стану вам говорить, из-за чего. Слишком больно вспоминать. А может, это чье-то проклятие? Кто-то пожелал, чтобы я стал идеалистом?
Геннадий, сделав очередной шаг назад, ощутил спиной холодный гладкий пластик стены. Или из чего там состояла стена?
- Я стал увлекаться идеями… Навязчивые мысли преследуют меня, и мне безумно тяжело с этим бороться… Я стараюсь держать их в себе, но…
Рыбьи глаза выпучились, изо рта полковника тонкой струйкой вылетела слюна.
- Но я не могу терпеть… соперников! Других идеалистов, понимаешь?! Это он, а не я! Ты меня понимаешь?! Это всегда они. Я никого не убивал.
- Д-да, конечно, - Каменцев внутренне напрягся, готовясь к последнему отчаянному броску в попытке сломать противнику шею.
- Они еще рассуждают о простых решениях. Ха! Они думают, что мне легко убить друга. Нет, это они, а вовсе не я, ищут простые решения. Они хотят уклониться от боя с самими собой. Конечно, проще уйти, забыть, остаться в стороне.
Кухонный нож возник у горла Федора Павловича словно бы из ниоткуда. Неровная красная нить пересекала его горло долго и мучительно. По крайней мере, так подумал Геннадий в первый момент, хотя и понял потом, что движение было очень быстрым, и только поэтому увлеченный своей тирадой старый солдат не успел оказать сопротивления.
Кровь веселым ручейком залила парадный мундир, и старик рухнул на колени. Сердце Геннадия сжалось, и он приготовился к смерти от взгляда безумца, когда тот посмотрел ему прямо в глаза. Но пелена смерти уже подернула зрачки Федора Павловича.
Полковник упал лицом вниз, в лужу собственной крови.
Каменцев посмотрел на Юлию, стоявшую позади трупа. Рука с ножом, который девушка, несомненно, каким-то чудом успела стащить с праздничного стола, нервно подрагивала, с лезвия срывались тяжелые, вязкие багровые капли.
- Будь готов, он сейчас воскреснет, - сказала она.
Геннадий подскочил к трупу и опустился на колени, обильно пачкая их кровью. Юлия протянула ему нож.
- Пожалуйста… Я не смогу… Еще раз… - слова срывались с ее губ с огромным трудом.
Каменцев молча взял нож, судорожно сжал черную пластмассовую ручку и приставил его к горлу полковника, внимательно наблюдая за веками мертвеца и за его грудью.
Они не двигались.
- Он решил уйти, - пробормотал Геннадий и подумал, что Федор Павлович сделал этот выбор еще раньше. Ведь он наверняка видел атаку глазами своего палача...
- Мы оба, - донеслось из-за спины, а через долю секунды послышался стук падающего легкого тела.
Каменцев оглянулся. Девушка лежала на спине. Только теперь он заметил небольшой порез на руке Юлии, сделанный, по всей видимости, все тем же ножом. Из него до сих пор шла кровь.
- Быстро вылечить насморк не дано никому, - Юлия слабо улыбнулась. – Я лгала вам всем. Мой… третий дар – вызывать несвертываемость крови.
Мужчина рванулся к ней, обхватив за плечи.
- З…зачем? – Геннадий не мог говорить, он судорожными рывками гортани выдавливал из себя всхлипывающие звуки отчаяния.
- Знаешь… - Юлия осторожно погладила маленькой ладонью непослушные короткие волосы Каменцева. – Я хочу, чтобы ты вернулся…
- З…зачем… - повторил мужчина. – З…зачем мне жить, если без… если ты…
- Но это не главное, - на миг Юлия слабо улыбнулась. Из угла ее рта стекла темная струйка крови. – Просто мне… Мне страшно возвращаться, Гена. Я боюсь завтрашнего дня, боюсь того подарка, что ожидает там. Я боюсь жить. Это…
Она закашлялась.
- Это мое самое простое решение.

Геннадий Каменцев, сгорбившись, сидел посреди камней, глины и снега на краю громадной выбоины в граните набережной, оставленной снарядом танковой пушки. Кто и зачем стрелял, не имело больше значения. Над безликим покинутым административным зданием напротив трепыхался в агонии черно-желто-белый флаг с коричневым православным крестом. Хотя края флага обгорели, он каким-то чудом все еще висел и даже находил в себе силы ловить промозглый приречный ветер остатками своего шелкового тела. Полярное сияние все еще играло в вышине, но с горящего неба падал и самый обычный январский снег, покрывая лицо одинокого человека россыпью мелких быстро тающих льдинок.
В кулаке правой руки Каменцев сжимал клочок бумаги. Обычный клочок обычной бумаги, где не было никаких судьбоносных букв.
Его обманули. Он пытался сконцентрироваться на своем гневе, потому что иначе перед глазами тут же вставало лицо Юлии.
Он снова развернул обрывок и посмотрел на него в надежде ощутить новый приступ ярости.
На бумаге было написано: «Ты неправ. Подарок вручен».
Геннадий едва удержался, чтобы не выкинуть проклятую записку. Что, что вы мне дали?! Вы же любите давать страдания и называть их знаниями. Что? Месть всемогущим силам в качестве смысла жизни? Познание своих подлинной сущности друзей в беде? Осознание собственного горя и беспомощности?
До него всегда долго доходило.
Ему ответили.
Он скомкал листок замерзшими пальцами и опять развернул. Его губы шевелились с трудом, будто скованные невидимыми цепями.
- Кто вы?
Снежная пыль лениво поднималась над землей, предвещая надвигающийся буран. Ледяной ветер тихонько завыл, как брошенный в подворотне маленький щенок. Щенок быстро рос, но лишь жуткий вой самого большого призрачного пса смог, наконец, заглушить дикий, безумный хохот со стороны укутанной во тьму набережной.

Люберцы Февраль-Март 2008 г.