January 29th, 2008

Начинаю выкладывать крупногабаритное...

Керальдо.
Месть Времени.

Роман.

Часть 1.
Выброшенная жизнь

1

Странное, однако, ощущение – пустота в голове, непроходящая, но понемногу заполняющаяся новыми образами. Это ни на что не похоже, можете мне поверить. Возможно, это то самое счастье, что мы ищем всю жизнь, однажды, в детском возрасте, испытав его и забыв, как быстро забывается все хорошее.
Я помнил ровно столько, сколько нужно, чтобы не донимать окружающих глупыми вопросами типа: «Как ходить?» или «Почему небо голубое?» Я помнил общепринятый язык, помнил некоторые правила хорошего тона и полный список съедобных трав Байгерского леса. Но в ответ на безмолвный вопрос «Кто я?» двери памяти не открывались. И я знал, что забытое не отыскать. Никак. Конечно, можно познать произошедшие события из чьих-то уст, но это не имеет с воспоминаниями ничего общего. К тому же на удаление части памяти я пошел сам – значит, хотел забыть что-то неприятное или вообще опасное для жизни.
Досаждало отсутствие имени. Подумав, я решил называться Торном – имя вполне подходило под мою внешность южанина.
Я поднял глаза и оглядел местность. Мысленно похвалил себя за предусмотрительность – я не забыл дорогу с Острова Забвения. Не хватало еще пытаться переплыть широкую и полноводную реку, не зная о существовании парома.
Сам Остров зарос таким же густым и мрачным лесом, как и берега реки. Кроны исполинских вязов и дубов сплетались над головой, приглушая солнечный свет. С деревьев свешивались лохматые бороды лишайников, под ногами тихо хлюпал мох. Вечерело, и в воздухе уже начинали свои танцы зеленые огоньки светлячков. Неподалеку квакали громко лягушки, а над самым ухом кружил невидимый, но абсолютно неутомимый в свой назойливости комар. Я поправил на плече ремень автомата (модель не помню) – мало ли какие твари могут здесь водиться. Ведь я не помнил, в какой, собственно, стране нахожусь и в каких отношениях местное население с Истоком Живого.
Отклонив рукой хлестанувшую по лицу ветку, я спустился в ложбину, ведущую к парому. Пару раз споткнувшись о бесчисленные коряги, заботливо укрытые слоем палых листьев, я наконец выбрался на открытую местность и увидел паром.
Паромщика я помнил. Тень по имени Харон. Одет он был, как всегда, в серый балахон, но сейчас почему-то не опускал капюшона, являя окружающим сгусток темной пустоты, заменявший ему голову. Может, хотел сполна насладиться моментом, когда приречный сумрак окончательно победит день? Или просто попугать излишне забывчивых клиентов Острова Забвения?
Харон неподвижно стоял на пароме, представлявшем из себя огромный деревянный плот. В руках тень держала весло, испещренное мелкими рунами – грести Харону наверняка помогала слабенькая магия. А на бревенчатом причале в нетерпении толпились остальные пассажиры. Я опознал трех людей, януса, креона и вурка. Двое людей-мужчин свиду показались мне солдатами – они были одеты в композитные бронежилеты и держали под мышками серые шлемы с черными забралами. Значительно больше меня заинтересовала стройная девушка, оживленно болтавшая сейчас с янусом. Ее золотистые волосы были заплетены в прическу «Полет виверна», больше характерную для жительниц восточных стран – волосы собраны в два пучка, но по две пряди с каждой стороны лица оставлены свободными. У незнакомки эти пряди достигали внушительной длины – почти до пояса. Одета она была в обтягивающий костюм из коричневой кожи, лишенный каких бы то ни было украшений, что только подчеркивало красоту его обладательницы. Огромные зеленые глаза Златовласки блестели, с интересом разглядывая собеседника. На бедре девушки болтались узкие ножны с вложеным в них вакизаши.
Янус, с которым она разговаривала, растянул губы обращенного к девушке лица в улыбке. Для представителей его расы общение иногда является истинным блаженством, предохраняя от безумия, вызванного двойственностью сознания. Даже во время напряженного научного или философского диспута янусы могут думать о чем-то совершенно другом. Поэтому я лично их побаиваюсь и стараюсь не доверять им.
Двуликий был облачен в черную шелковую тунику, такого же цвета холщевые штаны, высокие сапоги и доходящий до щиколоток плащ с серым подбоем. Голову прикрывала шляпа с огромными полями все того же вороного цвета. На груди януса красовались блестящие броневые пластины, а за черный пояс с массивной пряжкой в виде уробороса – пожирающего самого себя змея – были заткнуты два коротких меча с двузубыми концами. Левой рукой янус придерживал перекинутую через плечо конструкцию чрезвычайно странного вида, видимо, тоже являвшуюся оружием.
Креон и вурк свиду вполне отвечали стереотипным представлениям об их расах. Первый был одет в белоснежное кимоно с расширяющимися к концу рукавами, синтетические брюки серебряного цвета и элегантные ботинки из белой кожи. Все без исключения предметы одежды были украшены бесчисленными мелкими бусинками, слегка напоминающими жемчуг. Взгляд глаз с белесыми радужными оболочками неподвижно уставился в компьютерную планшетку, которую креон держал в левой руке. Пальцы правой руки шустро бегали по нарисованным клавишам. Сквозь прозрачную кожу можно было разглядеть некоторые крупные сосуды и светлую голубоватую кровь, толчками продвигавшуюся по ним. Только пальцы одной руки и кровь двигались в этой фигуре, больше похожей на статую, чем на живое существо. А угловатые черты лица, составленного из множества кристаллических граней, тускло поблескивавших в лучах заходящего солнца, лишь добавляли креону сходства с недоделанной скульптурой. Вурк больше походил на человека – единственные внешние отличия этой расы от нас – полное отсутствие волос на теле и «двухрежимные» глаза, при дневном свете узкие и раскосые (впрочем, такие характерны и для некоторых людей), а ночью – бледнеющие и выкатывающиеся из орбит. Благодаря таким глазам вурки одинаково хорошо чувствуют себя и в радиоактивных пустынях и степях, где надо защищать глаза от пыли, и в темных подземельях. Пассажир парома был одет в потрепанную хлопковую рубаху цвета хаки и замотан в какие-то бинты. На ногах красовались огромные сапоги с квадратными стальными мысами, на лбу – очки-«консервы», а на плече – гранатомет.
Завидев меня, пассажиры хором загалдели. Наверное, паромщик дожидался всех клиентов из очередной партии, а я пришел в себя последним. Напряженные лица солдат расслабились, вурк начал орать на «тормознутого человека» хриплым басом, девушка одарила милейшей улыбкой (правда, тут же вернувшись к прерванной беседе), креон не удостоил меня вниманием. Затылочное лицо януса вцепилось в меня взглядом.
Только сейчас я подумал о том, есть ли у меня деньги на оплату услуг Харона. Пошарив по многочисленным карманам своего черного комбинезона, я быстро нашел нужную сумму и даже немного больше. Забвение – дорогостоящая процедура, видимо, в прошлой жизни я не бедствовал. Отсчитав деньги тени, я ступил на паром. Харон показал жестом, что мы отправляемся, и взялся за весло. Плот тронулся, беззвучно рассекая зеленую речную гладь. На противоположном берегу тоже стоял стеной густой лес, уже начинавший покрываться седыми космами вечернего тумана. В глубине реки на некотором расстоянии от плота скользили неясные тени. Возможно, конечно, это – охрана Острова, но, может быть, и первый признак того, что я нахожусь в индустриальной стране.
Строить догадки – дело неблагодарное, и я попробовал все же порыться в памяти. И наконец понял, что же меня так смущало. Большая часть воспоминаний не была связана ни с какими образами. Это были просто слова. Воображение почему-то отказывалось работать и дополнять фразы картинками.
Я знал все, что необходимо. И это тоже были слова в глубине сознания.
Тем не менее я понятия не имел, для чего это необходимо. Никакого плана дальнейших действий по прибытии на берег у меня не было. Я не представлял себе, чем собираюсь зарабатывать себе на жизнь. Я помнил, что у меня нет дома и что возвращаться мне некуда.
Если нет своих мыслей, всегда можно попробовать позаимствовать чужие.
Я еще раз оглядел своих попутчиков. Контакты с нелюдями исключались – вурк все еще раздувал ноздри и уничтожал меня взглядом, хотя и примолк, а с янусом мне просто не хотелось связываться. Что касается креона, то никаких наркотиков у меня с собой не было, так что диалог с ним не мог начаться в принципе. Люди-мужчины слишком сильно напоминали солдат Конкордата. Хотя кто знает, что они помнят о прошлой жизни. Может, поняли, кому служили, раскаялись…
Мой взгляд остановился на Златовласке. Тебя-то что сюда привело? В твои годы рано еще так сожалеть о содеянном, чтобы предаваться Забвению. Несчастная любовь? Каким же подонком нужно быть, чтобы бросить такое прелестное создание… Мне вдруг стало безумно жаль девушку. Судя по тому, как беззаботно она щебечет с янусом, она забыла почти все. Я очень захотел ей помочь, хотя и не представлял, как. Скорее помощь была нужна мне самому. К тому же где-то в глубине сознания противно извивалась мыслишка о том, чтобы воспользоваться ситуацией в не самых чистых и светлых целях, и может, именно ей я и сдался. Какая теперь разница?
Дождавшись паузы в диалоге Златовласки с двуликим, я решил встрять:
- Хейг! Разрешите представиться, меня зовут Торн… Ферри, - сказал я.
- Хейг! – бодро откликнулась Златовласка, - Я – Ная Фубс.
- Брай, - натянуто, как мне показалось, улыбнулось «переднее» (со стороны груди) лицо януса. Затылочное тут же добавило:
- Лат.
- Честно говоря, не знаю, этично ли интересоваться у прошедших Забвение тем, что они теперь собираются делать, но, тем не менее, поинтересуюсь, - обратился я к Нае. Да, не умею завязывать разговор с незнакомыми! Но надо!
- Зачем вам знать это? – озорно прищурилась Ная.
- Дело в том, что я не знаю, что мне самому теперь делать. Почти ничего не помню из прошлой жизни. Может, вам нужна какая-то помощь?
- Резво, однако, вы начинаете знакомство с девушкой! – усмехнулась Ная.
- Извините, я всего лишь предложил свою помощь. Вы всегда в праве отказаться, - смущенно пробормотал я. Почему-то только сейчас пришла в голову мысль о том, что в прошлом у меня могла быть жена и даже дети. Но я ничего не помнил о них. Не было даже слепых фраз.
- Что вам нужно в качестве оплаты, Торн? – в Златовласке произошла какая-то едва уловимая перемена – она уже совсем не казалась смазливой дурочкой, окунувшейся в Забвение из-за залетного мачо.
- Информация. Я даже не знаю, в какой стране мы находимся, - признался я. Возможно, не стоило так откровенничать, но у меня есть одна не слишком полезная привычка – если что-то заварил, расхлебывай до конца.
- Я направляюсь в столицу. Можете сопровождать меня, если хотите. Но имейте ввиду – я неплохо управляюсь с этим, - она выразительно погладила рукоять вакизаши.
Я метнул взгляд на подозрительно умолкнувшего Брай-Лата. Янус гнусно ухмылялся.
- Возможно, это ничего для вас не значит, но я даю слово, что не причиню вам вреда, буду по возможности охранять вас от всевозможных посягательств со стороны… - начал я. Черт возьми, не так надо с ней разговаривать! К чему эти цветистые фразы? Но меня понесло. Большое спасибо Нае, что оборвала:
- По возможности?
- Если это будет в моих силах, - нахмурился я.
- В ваших ли силах пожертвовать жизнью ради человека, которого вы… охраняете? – улыбнулась Ная.
Та-а-а-к… Дернул меня черт…
- Да, - буркнул я, покраснев, как вареный рак.
- Ну что же, - по-детски пухлые губы Златовласки растянулись еще шире, - пока это не требуется. – Лучше понеси-ка мой рюкзак – все какая-то польза.
Я молча поднял с палубы парома небольшую, но весьма увесистую сумку.
Мы ненадолго замолчали, только Брай-Лат пробормотал что-то типа:
- Лаконично, прямо в книгу…
Кто этих янусов разберет?
Бесшумно приближался берег. По небу вяло тащились лохматые облака, играющие янтарными отблесками заката. Едва заметно колыхалась зеленая речная гладь, а прохладный ветерок приносил немыслимый букет запахов свежей хвои, ночных цветов и паленой резины. Среди деревьев пару раз мелькнули чьи-то светящиеся глаза.
- Как здесь все-таки красиво… - задумчиво сказала Ная.
- М-м-м-да… Только как-то неуютно, - заметил я.
- Уже страшно? Не передумали меня сопровождать? – искоса посмотрела на меня девушка.
- Не страшно. Мерзко.
- Ты тоже чувствуешь? – она посмотрела мне прямо в глаза.
Я кивнул.
- Похоже, Исток здесь не особо дружественен людям. – промолвил Брай-Лат двумя лицами сразу.
- Исток дружественен людям везде и всегда, - возразила Ная с энтузиазмом. – Как мать может не любить своих детей? Просто бывают неразумные дети, которые не ценят любовь своих родителей. Исток никогда не нападает – он только защищается.
Вурк глухо зарычал, услышав эту реплику.
- Иногда людям нужно идти вперед, - возразил я. – Дети когда-нибудь вырастают.
- Это не повод убивать свою мать, - отрезала Ная. – И к тому же Исток не только запрещает и карает. Ведь именно он дает нам магию.
- Есть и иные гипотезы.
- Придуманные технократами… Меня утомил этот спор, - для наглядности Ная зевнула. Железный женский аргумент! – Да и причал близко.
Это было правдой. Старый деревянный пирс, укутанный зарослями тростника, порос лишайником и потемнел от времени. Я перекинул ремень наиной сумки через плечо и ступил на берег. Пассажиры без разговоров покинули паром.
От причала в лес уводило множество тропинок. Вурк немедленно направился в чащу, сломал несколько веток, поймал прыткую коричневую ящерицу, оторвал ей голову и выкинул. Ная поморщилась. Я покачал головой. Конечно, вурки – единственные во всем Керальдо – воюют с Истоком Живого, но то, что делал этот мрачный кочевник в лесу, больше напоминало поведение глупого невоспитанного мальчишки. Глаза вурка окончательно выкатились, принимая ночную форму, на губах играла злорадная усмешка. Задерживаться в чаще он не стал, опасаясь возмездия природы, и побежал по самой широкой тропе. То, что он сейчас сделал, может просто наделить более жгучим жалом слепня, а может стать последней каплей в процессе рождения огромного монстра, способного в одиночку уничтожить если не город, то поселок. И родится эта тварь не в безжизненных пустынях и подземельях Вуркистана, а здесь.
Солдаты, негромко переговариваясь, быстрым шагом направились по прямой тропе. Креон остался на пирсе, и, похоже, не собирался никуда уходить. Он по-прежнему тупо пялился в свою планшетку. Единственным, кто соизволил попрощаться с нами, оказался Брай-Лат.
- Мне пора. Надеюсь найти здесь интересных людей, а может, и еще что-нибудь интересное… - лицо по имени Брай опять ухмыльнулось.
Я без особого энтузиазма пожал протянутую руку двуликого, то же сделала и Ная. Янус надвинул огромную шляпу на глаза переднего лица и неслышно исчез в сгущающихся тенях закатного леса.
- Куда пойдем? – осведомился я у Наи.
- Туда, - девушка махнула рукой в сторону узенькой тропинки, терявшейся в зарослях ольхи.
Я пожал плечами и пошел вслед за Наей. Высокая влажная трава тихо зашуршала по ботинкам и штанам. Причал с оставшимися на нем креоном и тенью моментально скрылся из виду. Неожиданно Ная потребовала:
- Дай-ка мне рюкзак.
Я молча повиновался. Расстегнув молнию, Ная вытащила из недр сумки что-то, отдаленно напоминающее мобильный телефон-«раскладушку» с видеокамерой. Клавиатура была рунной, и я сообразил, что эта вещица похожа на темпоральный артефакт. Неужели меня угораздило связаться с хрономастером? Хотя нет, такие вещицы они продают всем желающим с достаточно тугим кошельком.
Бегло нажав несколько кнопок, Ная снизошла до обьяснений:
- Эта штука показывает прошлое. Я настрою ее на пять минут, и мы сможем засечь нашего двуликого… да еще и двуличного друга.
Я непонимающе посмотрел на спутницу.
- В разговоре со мной он назвал себя писателем. Однако что-то мне подсказывает, что никакой он не писатель, а самый обычный шпион.
- Ничего не соображаю! Какой шпион, какого государства? Как ты догадалась об этом? Зачем нам его выслеживать? Ты что, из спецслужб?
- Многовато вопросов… Погоди… Да, вот он.
На маленьком овальном черно-белом экранчике появился темный силуэт, пробирающийся сквозь заросли. Он двигался вполне спокойно – впрочем, янусу оглядываться ни к чему.
- Жаль, что я не взяла с тебя обещания не распрашивать обо мне… Но мне нужно расплачиваться за твою помощь. Начну прямо сейчас. Пошли, - она мотнула головой в сторону, куда судя по показаниям прибора, отправился Брай-Лат… или совсем не Брай-Лат. Я снял с плеча автомат, передвинул предохранитель в боевое положение и двинулся в указанном направлении. Ная начала свой тихий рассказ:
- Сначала запомни – мои слова – билет в один конец. У тебя сейчас есть последняя возможность уйти и не подвергать себя риску. Мне не нужен геройствующий мальчишка.
- Мне действительно некуда идти, - твердо ответил я.
- Я тебя предупредила. С чего бы начать… Мы с тобой находимся на территории Республики Видерзейд. Я и раньше здесь жила… В общем, эта страна граничит с Конкордатом. Это название тебе о чем-нибудь говорит?
- Тоталитарный, кровавый режим, захвативший почти треть континента. Подавление всех прав и свобод, стукачи и агенты тайной полиции на каждом углу. Постоянный голод из-за неэффективной командной экономики. Самая большая и самая сильная армия в мире. Враги всех прогрессивных рас и народов. Двумя словами, Империя Зла.
- А утверждал, что ничего не помнишь, - укоризненно посмотрела на меня Ная.
- Я не помню ничего, что касалось бы лично меня. Да и сведения об окружающем мире… как бы сказать, отрывочны, что ли… - под моими ногами затрещала сухая опавшая хвоя, и Ная жестами приказала мне остановиться и замолчать. Я вскинул автомат и повел стволом из стороны в сторону, выискивая двуликого. Ная отрицательно помотала головой.
- Надо подождать, - прошептала она. – Мы слишком близко. – Она периодически колдовала над урд-визором (вроде бы магический прибор назывался именно так), изменяя глубину погружения в прошлое. Чем дальше назад, тем менее четким становилось изображение. И наоборот. Глубже, чем на пятнадцать минут, увидеть былое не представлялось возможным. Интересно, какой мощности урд-визоры используют сами хрономастеры?
Где-то впереди резко застрекотали два пулемета. Я и Ная бросились на землю. Ткнувшись лицом в мягкий ковер из мха, я тут же поднял глаза, озираясь в поисках отсветов вражеского огня. Не знаю, на чем строились соображения Наи о том, что Брай-Лат – шпион, но сейчас они, похоже, подтверждались. Только вот стрелял вражина не слишком метко – вокруг не было видно ни обломанных ветвей, ни вывороченного из земли мха. Звуки выстрелов прекратились. Причем оба пулемета как одновременно открыли огонь, так и прекратили его.
Нет, наверное, стреляли все же не в нас. Бдят органы ГБ? Ну-ну…
Ная озабоченно, но быстро оглядела урд-визор – не сломался ли – и потянула меня за собой:
- Быстрее!
На мой взгляд, вслепую лезть под пулеметный огонь было чистейшим безумием, и я не дал вытянуть себя на относительно свободную от деревьев прогалину, куда устремилась Ная. Ее саму я тоже втащил под защиту ближайшего древесного ствола. Она дернулась, прошипев:
- Упустим гада! – но я придержал ее за руку – ту, что уже потянулась к вакизаши.
Дабы не искушать судьбу и не давать всецело поглощенной поимкой государственного преступника Нае повода наброситься на меня, я быстро высунулся из-за ствола, крепко сжимая автомат вспотевшими ладонями.
Януса нигде не было видно.
- Ушел! – прорычала Ная за спиной с совсем ей не подходящей злобой. – А все из-за тебя, дубина!
Я оглянулся. Ная лихорадочно жала клавиши урд-визора.
- Ты хочешь, чтобы он нас расстрелял, когда мы его даже не видим? – лязгнул я в ответ зубами.
- Он стрелял не в нас!
- Может, да, а может, и нет. Отсюда его огневую позицию все равно не видно. Тебе и урд-визор не поможет. Пошли вперед, только осторожно.
- Ишь ты, раскомандовался!
Тем не менее Ная двинулась следом за мной. А я теперь не опускал ствол автомата. На цифровом счетчике патронов горела цифра «40». На одного Брай-Лата более чем достаточно. Но пулеметов было минимум два…
- Смотри сюда! – приказала Ная, показывая пальцем на экранчик урд-визора. Вот что произошло.
Через дисплей на том месте, где сейчас были только несколько поломанных ветвей, был виден прошедший там пару минут назад Брай-Лат. Он стоял… раньше стоял боком ко мне и Нае. Неторопливым движением двуликий разложил агрегат, который все время носил на плече. Теперь я понял, что средняя ее часть была чем-то типа странного гибрида приклада с казенной частью, из которого торчали шарнирно присоединенные стволы – один вперед, другой назад. Наверняка оружие разработки янусов – стрелять можно в обе стороны.
Придерживая стволы, каждый одной рукой, Брай-Лат поводил ими и наконец открыл огонь. Двумя струями в стороны полетели гильзы. Януса почти не трясло – видимо, отдача двух стволов компенсировала друг друга. Стробоскопические вспышки озарили темноту лесной чащи. Ная повернула урд-визор, пытаясь увидеть то, во что стрелял двуликий. И увидела. Я глянул туда же «в реальном времени». Измочаленные стволы, изрубленные ветви… И что-то еще, малозаметное в сумраке подлеска, издали напоминающее муравьиную кучу средних размеров. А вот на дисплее…

Керальдо. Месть времени. Глава1, ч.2

Среди кустиков ярмай-ягоды стояло весьма неприглядное шестипалое создание ростом около метра, поросшее то ли клочковатой шерстью, то ли мхом. Шесть мутных круглых глаз слепо таращились на Брай-Лата. Вместо рта у твари торчали три острых иглы-хоботка, окруженные россыпями отвратительно шевелившихся мелких жвал и усиков. Через секунду огненный шквал врезался в монстра, мгновенно опрокинув его. Вверх ударили фонтанчики густой жижи. Уродливая голова взорвалась, как перезрелая дыня. Труп осел и стал действительно очень похож на муравейник с ногами.
Переведя прибор в другую сторону, Ная засекла другое существо того же вида, зашедшее Брай-Лату в тыл и разделившее судьбу своего собрата.
- В первый раз вижу таких, - заметила Ная.
- Я тоже… Может быть, - сказал я. По крайней мере не помню подобных существ.
- Что-то изменилось здесь… Новые монстры – значит, новые заводы. А самое неприятное – коллективное поведение. Они атаковали одновременно.
- Может, это все-таки случайность?
- Надеюсь. Но это чувство…
- Знаю. Пойдем. Надо догонять двуликого. И ты не закончила свой рассказ.
Мы удвоили и без того предельную осторожность. Двигаться приходилось медленно, высматривая враждебных лесных обитателей. Без урд-визора мы очень быстро потеряли бы след Брай-Лата. Он двигался совершенно бесшумно, почти не приминал траву и к тому же постоянно путал следы.
- Петляет, - ровным голосом констатировала Ная. – Он нас заметил.
Я промолчал. Я ждал, когда она вновь заговорит о своей цели.
- Считается, что в планы Конкордата входит власть над миром. Конечно, они этого не добьются. Рано или поздно все разумные расы поймут, что никто не может быть в безопасности, и объединятся против этой чумы. Но пока этого, к сожалению, не произошло. И каждый вынужден сражаться сам за себя. Каждый житель Видерзейда, к примеру, должен хранить бдительность…
- Пожалуйста, оставь этот официоз, - попросил я. – То, что ты говоришь, слишком похоже на правительственную пропаганду.
- Это она и есть, - ухмыльнулась Ная. – Однако у местного правительства слова не слишком расходятся с делом. За поимку шпиона можно получить громадные деньги.
- Сколько?
- Я слышала о сумме семьсот тысяч пецит.
В этом месте моей челюсти было положено неотвратимо устремиться к земле, а глазам выкатиться из орбит, но вместо этого во мне окрепло недоверие:
- Все-таки, как ты догадалась, что Брай-Лат – агент Конкордата? Насколько я знаю, основную массу населения этой страны составляют люди. На роль разведчика скорее подхожу я. Пытаюсь выведать у тебя информацию о Видерзейде…
- Во-первых, янусы – идеальные шпионы. Надел парик или плотную шапку – и вот уже нет у тебя второго лица, и ты превратился в человека. Нет проблем со сменой внешности – поменял физиономии местами, и все тут. Во-вторых, во время нашего разговора на пароме он сразу начал прощупывать почву – спрашивать о том, помню ли я, где мы, уважаю ли я нашего президента. При этом он сразу понял, кто я такая - мимоходом похвалил заточку моего клинка.
- А причем тут твой меч? – взмолился я.
- Чего уж там, - улыбнулась Ная. – Это не секрет. Просто это – табельное оружие контрразведки Видерзейда. И Брай-Лат об этом знал.
- Понятно, - протянул я. Как же все было примитивно и глупо…
- Спокойно. Я оставила службу. Иначе не видать мне награды за поимку шпиона, как частному лицу. А этот меч – просто память. То немногое, что у меня осталось от прошлой жизни. Более того – этот клинок сделан по моему индивидуальному заказу. Он повторяет серийный почти во всем, но в нем нет боевой магии. Это просто муляж, правда, дорогостоящий.
- Бред какой-то, - проворчал я. Факты не укладывались в голове.
- А чего ты от меня ждешь? – Ная возмутилась, как мне показалось, несколько наигранно. – Что я все тебе объясню? Я тоже, между прочим, прошла Забвение. Многое из прошлого исчезло для меня, и, надеюсь, навсегда. Сейчас мне нужны деньги, чтобы свалить из этой страны куда-нибудь подальше. В охваченном шпиономанией Видерзейде мне лучше путешествовать не одной, а с кем-нибудь – меньше подозрений. На пароме ты внушал мне наибольшее доверие из всех пассажиров, и вот я пошла с тобой. А семьсот тысяч… Да и ловить всяких лазутчиков мне не привыкать. Понятно?
- Понятно, - хмуро сказал я. Сейчас Ная явно не была предрасположена к долгому разговору.
Мысленно я обругал себя последними словами. Тоже мне, нашелся спаситель! Да, план обогащения у Наи оригинальный. У тебя есть другой? И вообще, она не перестала быть одинокой девушкой – пусть даже из контрразведки.
- Извини, - смущенно обратился я к Нае.
Она ничего не ответила.
Путь преследуемого нами януса в очередной раз резко свернул. Ная остановилась и опять занялась настройкой прибора.
- Он движется быстрее нас, - сказала девушка.
- Конечно, ему-то не надо постоянно вертеть головой, - буркнул я.
- Этот урод заложил очередной крюк. Тут есть возможность срезать. – она мотнула головой влево.
Мы углубились в густой старый ельник. В лесу уже окончательно стемнело, и пробираться приходилось почти наощупь. Только впереди слабо светился мертвенно-серым светом экранчик урд-визора. Иголки царапали толстую ткань моего комбинезона, я запоздало подумал о том, что в этом лесу они могут быть ядовитыми, и пригнул пониже голову.
Впереди что-то зашевелилось. Ная словно превратилась в каменное изваяние, мгновенно застыв на месте. Медленно-медленно опустила занесенную ногу, одновременно вытаскивая из ножен свой меч.
А вот это животное я знал. Называлось оно итугал, и меньше всего мне хотелось бы с ним встречаться в таком вот темном лесу, где и убежать, и залезть на укутанную иглами елку весьма проблематично. Да и не поможет это в любом случае – итугалы владеют магией Свободы.
По всей видимости, засевший впереди итугал как раз применил эту магию к своей последней жертве – сейчас он жадно поглощал громадной зубастой пастью совершенно однородную массу, явно переработанную неумело накастованной Энтропией. Это заклинание переводит большую часть веществ в жидкое или сыпучее состояние, разрушая все молекулярные ансамбли больше определенного размера. Какого именно размера не знаю, в магии Свободы я не эксперт, владею… точнее помню из нее помимо Энтропии только Ускорение и Противостояние.
Бочкообразное семиметровое тело монстра покачивалось на двух мощных лапах с пальцами почти метровой длины, отдаленно напоминающими, если не считать размеров, человеческие. Шерсти у итугала не было, ее функцию выполняли странные образования, похожие на застывшие в воздухе капли кроваво-красного цвета. Плоскую голову покрывали громадные, размером с тарелку, чешуи. Довершали картину короткий крысиный хвост, бездонные черные провалы глаз и беспрестанно двигавшиеся дыхательные трубки на кончике морды.
Итугал поднял морду и шумно втянул воздух. Мы с Наей очень, очень медленно отходили назад, не спуская глаз с животного. Висевшие в воздухе капли, покрывавшие существо, начали двигаться и сливаться в струи, потекшие вверх-вниз вдоль узловатых мышц. Я посмотрел на Наю. Ее лицо напряглось, взгляд остановился, а уголки губ нервно дергались. Да, у нас были шансы победить итугала. Но звуки боя наверняка услышит Брай-Лат. И мы окончательно его упустим.
- Ни в коем случае не стреляй, - шепнула Ная в пространство.
Я кивнул. Да. Придется драться. Обходя итугала, мы потеряем слишком много времени. Но нужна полная тишина.
Нае пришлось рисковать. Я помог чем смог, взяв ее за руку и поделившись магической энергией. Отдал все, что было. Правда, было-то как раз немного.
Странная магия – магия Выброшенной Жизни. Это сила, берущая свое начало во всех смертях и страданиях пьяниц, валяющихся под заборами, забытых своими родственниками стариков и особенно давно отошедших на покой великих людей. Другое ее название – магия Забвения, но мне оно меньше нравится. Главное ее преимущество – ее применение чрезвычайно сложно засечь со стороны. На это и расчитывала моя спутница.
Запахи леса внезапно уступили место вони давно немытых тел, спертого воздуха замурованных помещений и общих отделений больниц. Сейчас пространство, отделявшее меня и Наю от итугала, словно выпало на время из этого мира. Исчезли все сторонние звуки, также, как исчезли звуки внутри невидимого кокона для внешнего наблюдателя. По-моему, это заклятие называлось Отрывом. В пределах «кокона» Ная теперь могла двигаться с неограниченной скоростью.
Красивых визуальных эффектов не последовало – магия Выброшенной Жизни самая внешне непритязательная из всех школ. Не засверкал вакизаши, не появился шлейф за хрупким силуэтом Наи (она просто исчезла), не полилась потоками кровь. Точнее, кровь полилась, а тело итугала развалилось на куски, но уже после окончания действия заклятия. Тварь долго – целых пять секунд – не желала умирать. Красные капли втягивались в появлявшиеся из ниоткуда разрезы, пытаясь затянуть их. Но надолго запаса прочности итугала не хватило. Невидимый кокон исчез, и я жадно заглотал свежий воздух…
- Я понял, почему петлял двуликий, - сказал я. – Не из-за нас.
- Он обходил такие вот веселые места, - закончила Ная.
В дальнейшем мы старались идти буквально след в след за Брай-Латом, и больше не встретили ни одного опасного животного. Как и сам двуликий – его стычка с двумя тварями в начале погони, видимо, была случайностью.
Конечно, лес не мог быть слишком уж большим, раз Видерзейд – индустриальная страна. Вскоре я почувствовал острый запах гари, бензина, машинного масла. Подлесок сгустился и ощетинился кустами боярышника и фоххая. Казалось, Исток бросает лес в последний, отчаянный натиск на людей.
Мы с Наей больше не разговаривали. Периодически она поглядывала на урд-визор, но теперь Брай-Лат сбавил ход и преследовать его стало проще. Я, немного расслабившись, иногда стал заглядываться на причудливую пляску светлячков в неподвижном прохладном воздухе и слушать причудливые симфонии лесных звуков. В голове было совершенно пусто. Точнее, были какие-то бессмысленные вопросы типа «До каких пор нам выслеживать Брай-Лата?» и «Как мы его будем ловить?», но они словно пролетали мимо меня и бесследно растворялись в ночи.
Как все-таки приятно плыть по течению, не ведая, что впереди – пропасть… Или сознательно забыв о ней.
Наконец впереди замаячили проблески света, указывая на близость человеческого жилья. Мы с Наей, не сговариваясь, чуть ускорили шаг.
Лес обрывался резко, словно выкошеный исполинской косой. Впереди была широченная – метров семьсот – просека. Посреди нее проходило асфальтированное восьмиполосное шоссе, а чуть в стороне от него стояло какое-то строение.
На фасаде здания красовалась позолоченая вывеска «Таверна «Лесной Приют». Однако со средневековым бревенчатым домиком, где спаивал народ толстый трактирщик, а за круглыми деревянными столиками велись самые разные разговоры и заключались всяческие сделки, это заведение не имело ничего общего. Четырехэтажная бетонная коробка сияла россыпями электрических огней, да и вышеупомянутая вывеска была подсвечена неоном. Здание было обнесено двухметровой каменной стеной внушительной толщины, по верху которой проходила колючая проволока (учитывая местную фауну, она должна быть под током, подумал я), а по углам красовались автоматические шестиствольные пулеметные турели, спаренные с видеокамерами. Две турели сейчас уставились пустыми глазницами стволов на Брай-Лата, стоявшего прямо напротив главных ворот, украшенных крылатыми статуями-горгульями. По всей видимости, строение имело и магическую защиту – горгульи выглядели слишком уж живыми.
Оставаясь под прикрытием растущего на опушке кустарника мы подождали, пока янус не закончил препирательства с электронной системой безопасности и ворота не открылись, пропуская двуликого внутрь. Только тогда я позволил себе заговорить с Наей:
- И что теперь? Будем ждать его здесь до утра?
- Зачем? – удивилась Златовласка. – Пойдем за ним. Деньги у меня есть.
- Да не в деньгах дело! Он же нас заметит и узнает!
- А что в этом, собственно, такого? Ну, пришли мы в ту же гостиницу. Это не лес, где очень сложно встретиться случайно. Поверь бывшей сотруднице Корпуса Антиподрывной Деятельности – иногда наглость – лучшая стратегия. Если Брай-Лат неопытный шпион, то только занервничает и может совершить ошибку.
- А если опытный?
- Тогда сумеет скрыться. Но ничего страшного в этом лично я не вижу.
Я непонимающе посмотрел в бездонные глаза цвета морской волны. Она усмехнулась:
- Все равно в этом случае нам его не поймать. И уж тем более не найти доказательств его преступной деятельности.
Возражений у меня не нашлось.
Выждав еще минут пять, мы выбрались на окружавшую «таверну» поляну. Турели немедленно повернулись в нашу сторону. Я нервно поглядывал на них, а вот Ная была совершенно невозмутима. Трава под ногами была аккуратно подстрижена и источала своеобразный пряный аромат. Перед стальными воротами виднелась короткая дорожка из белых каменных плит. Как только мы ступили на нее, послышался идущий из ниоткуда приятный женский голос:
- Хейг! Пожалуйста, назовите себя.
- Ная Фубс.
- Торн Ферри.
- Цель вашего визита?
- Снять комнату на ночь, - сказала Ная. Я поспешно добавил:
- Да и поужинать не помешает. - Ная грозно зыркнула на меня, и я поспешно показал ей пятипецитовую бумажку – все свои сбережения, давая понять, что за еду платить буду я.
- Питание клиентов входит в оплату проживания, - сообщила система-информатор.
- Огласите прейскурант, - попросил я.
- Две комнаты? – вопросил женский голос. Я посмотрел на Наю.
- Одна. С двумя кроватями, - поспешно добавила она. Я не удержался от улыбки.
- Восемь пецит, - радостно сообщил компьютер.
- Грабеж, - процедила сквозь зубы Ная.
- Это угроза? – все тем же веселым голосом осведомилась система. Глаза нависавших над нами горгулий засветились зловещим зеленым светом, а турели щелкнули затворами.
- Нет-нет, вы меня не так поняли! – поспешно затараторила Ная. – Мы согласны с такой ценой!
- Пожалуйста, продемонстрируйте ваши платежные средства.
Ная молча достала из кармана купюру в десять пецит.
- Спасибо, - сказал женский голос. Огонь в глазах горгулий погас, как исчезли и не внушавшие оптимизма пятнышки лазерных прицелов на наших с Наей лицах. – Можете проходить. Приятного отдыха!
Ворота бесшумно разъехались в стороны, открывая маленький внутренний дворик гостиницы. В середине двора красовался вульгарный, на мой взгляд, миниатюрный фонтанчик в виде трех рыбок. Справа стояла небольшая, но свиду весьма прочная бронепластиковая будка без окон. Нас встретил швейцар в странном зеленом костюме – гибриде мундира с одеждой лесоруба. Особенно экстравагантно смотрелось длинное красное перо какой-то птицы на фуражке.
Швейцар обнажил в улыбке безупречные белые зубы:
- Хейг! Я рад приветствовать вас в таверне «Лесной приют»! – Голос служащего оказался до неприятного высоким. Служит, наверное, давно – спокойно, без запинки, обозвал заведение «таверной». – По нашим правилам, вам необходимо сдать ваше личное оружие. Прошу за мной.
Мы с Наей коротко переглянулись. Конечно, сложно было расчитывать на то, что нам позволят оставить оружие при себе – все-таки заведение выглядело относительно приличным. Пришлось плестись вслед за швейцаром. Он провел нас к той самой глухой бронепластиковой будке, приложил лицо к сканеру сетчатки, затем палец к считывателю отпечатков, и, наконец, сделал непонятный пасс рукой.
«Магическая блокировка», - подумал я. – «Глаз и палец можно отрезать, а вот это… Тоже, конечно, можно преодолеть. Но легче будет разрезать стенки этой будки. Гостиница явно не имеет дефицита финансовых средств. Ну, при таких ценах это не мудрено – и при отсутствии в окрестностях конкурентов, конечно.»
Дверца отворилась, и мы все так же молча отдали оружие. Мимоходом заметив среди скопившегося внутри арсенала двуствольное орудие и пару двузубых клинков, я подумал, что право на личное оружие – едва ли не главная из наших свобод. Тех самых свобод, ради которых мы все боремся с Конкордатом. И совсем не для того оно нам нужно, чтобы защищаться от неведомых лесных страхов. Нам нужна не столько свобода, сколько маленький, абсолютно безмозглый и покорный стальной раб, готовый убить по нашему приказу. Не освобождения из стада хотим мы – нам нужно свое собственное стадо. Где мы – непререкаемые авторитеты. Почему для людей так важна возможность убивать себе подобных, мелочная власть? Риторический вопрос…
За дубовыми дверями гостиницы располагался зал средних размеров, отделанный примерно в равной степени древесиной, черным мрамором и пластиком. Брай-Лата здесь не было – наверное, сразу пошел в номер. Приглядевшись к зеленому ковру, я понял, что это – настоящий живой мох. Тихо лилась из установленных под потолком динамиков неоклассическая музыка. Я насчитал пятнадцать столиков. Примерно половина из них пустовала.
Ная, не теряя времени, подошла к стойке портье и забрала ключ от номера. Тем временем я занял свободный столик и огляделся.
Все-таки не на чем особенно было остановить взгляд. Подставки с дымящимися ароматическими палочками, от которых у меня обычно жутко ноет голова, единственная картина – стоящая на скале молодая девушка безбоязненно кормит с рук левиафана, барная стойка с классическим подбором спиртных напитков среднего качества. Я свесил левую руку со спинки стула, а правой подпер голову. Хотелось задуматься, но проклятая вонь ароматических палочек подавляла все мысли. Похоже, пустота в голове становится моим любимым состоянием.
Завсегдатаи являли собой не самое интересное зрелище. Я подумал, что, раз уж я оказался в эпицентре шпионской истории, здесь может оказаться кто-нибудь еще из пассажиров парома. Но правда, как всегда, оказалась скучнее. Вокруг меня располагались заклинатели Духов Пути, вверившие им на ночь свой груз, несколько личностей скорее чисто бандитского, нежели диверсантского, вида, трое туристов из Гримхайма (их легко было опознать по характерному акценту, к тому же двое из них были креонами), и несколько пожилых мелких чиновников.
Ная вернулась в сопровождении официанта, одетого почти так же нелепо, как и швейцар.
- Сейчас я принесу вам стандартный ужин, - сказал он, улыбаясь неотличимо от своего коллеги на входе. – Любые заказы помимо него оплачиваются дополнительно. Можете ознакомиться с нашим меню. Осмелюсь предложить вам наше фирменное блюдо – дикая утка под соусом из ярлай-ягоды…
- Спасибо, - Ная обворожительно улыбнулась официанту и на миг вновь показалась мне беззащитной девочкой с парома.
Официант удалился. Я угрюмо посмотрел на Наю. Она ответила мне примерно таким же взглядом.
- Устала-то я как, - пожаловалась она. – Ужас как спать хочется.
Я кивнул. Мои конечности, оказавшись в относительном покое, тоже начали протестовать против нещадной эксплуатации.
Кто-то включил неработавший до этого телевизионный экран, вмонтированный в стену. На экране появилось лицо мальчишки-подростка, на вид лет четырнадцати. У него были прилизанные рыжие волосы и большие серые глаза, от которых веяло детской жестокостью. Лицо украшала обильная россыпь веснушек. Паренек был разряжен в безупречный темно-серый деловой костюм и сидел во главе длинного, до блеска отполированного стола. Перед ним на столе лежала толстая стопка бумаг, ручка и стояла бутылка минеральной воды.
Я скривился в саркастической усмешке:
- Гляди-ка, Ная! Прямо великосветский лев… точнее, львенок. Устами младенца…
Златовласка испуганно уставилась на меня.
- Ты что?! Совсем с ума сошел?
- А в чем дело?
- Это же господин Дероб Циммер, Президент Республики Видерзейд! – она говорила тихо, но таким тоном, что я сразу умолк и потупился.
Немного погодя, когда нам принесли неброский, но вполне съедобный ужин, я все же спросил:
- А этот… Циммер… Он что, прошел какой-то интенсивный курс омоложения?
- Мне лично интересно, что ты такого раньше натворил, что Забвение отшибло тебе память насчет той страны, где расположен сам Остров? – вопросом на вопрос ответила Ная. – Ох… Десять лет назад в Видерзейде произошла революция. Революция оказалась, слава богам, бескровная, старый режим, который сильно напоминал Конкордат, прогнил насквозь и не сопротивлялся. К власти пришла партия Тафао…
- Партия среднего и младшего классов? – попытался сострить я.
Ная моей иронии как будто и не заметила.
- Отнюдь. Партия философов. Эти люди считают, что жизненный путь человека можно проходить более рациональным путем. Использовать преимущества каждого возраста.
- Честно говоря, я не вижу преимуществ у подростков как у вершителей судеб целой страны, - подумав, сказал я. – Энергичность? Может быть. Но в этом возрасте еще сильна возможность попасть под чужое влияние. Это перечеркивает любые достоинства. О жизненном опыте я даже и говорить не буду.
- Дело не столько в энергичности. Вот скажи мне – ты менялся по мере взросления, продвижения по жизни? Помнишь что-нибудь?
- Меняются все без исключения, - сердито бросил я. – У меня наверняка ломался голос, когда-то мне впервые пришлось бриться…
- Я не о том, Торн. Менялась ли твоя этика?
- Прошлого я не помню. И не помню, во что верил когда-то. Но сейчас я слишком во многое не верю. Сомневаюсь, что всегда был таким.
- Вот-вот. Значит, ты менялся. Как и подавляющее большинство людей. Но тут можно, и, по мнению Тафао, необходимо задать вопрос – а были ли все эти изменения благом? Или просто тебя лепило общество, лепило таким, каким ты ему был нужен – легко контролируемой посредственностью? Может, в детстве ты был лучше, чем сейчас?
- Старею, - улыбнулся я.
- Помимо воспитания, - продолжила Ная с умным видом, - которое родители закладывают в нас с благими намерениями, - не важно, что порой они не умеют эти намерения правильно реализовать, - есть еще жизненные обстоятельства. И вот у них-то никаких намерений, тем более благих, и в помине нет. Ты видишь, что воры и убийцы остаются безнаказанными, а хорошие люди терпят лишения и унижения, и подсознательно твоим идеалом становится удачливый мошенник. Еще один аспект – невозможность длительного планирования людьми пожилого возраста. Они не смогут отслеживать какое-то масштабное мероприятие в течение пятидесяти лет – умрут. Они не смогут спланировать и выносить действительно грандиозные планы. А передача их по наследству – потомкам или соратникам, неважно, - почти всегда приводит к искажению или извращению этих планов. Ведь и Конкордат когда-то создавался под лозунгом всеобщей свободы. Сменилась пара поколений, и все забылось… Наше новое поколение, по мнению Тафао, уже сейчас может разработать программы, расчитанные на столетия вперед. Время – самая могучая и безжалостная сила в мире.
- Все, что ты сейчас сказала, при всем уважении… - начал я.
- Не отменяет твоих предыдущих слов, - улыбнулась Ная. – Здесь мы подходим к главному. Старый порядок вещей долгое время был единственным допустимым – младшие набираются опыта, старшие правят. Но современная технология вкупе с магией Познания все изменила. Циммер, как и другие… молодые управленцы, прошел длительную, сроком в три года, процедуру Обретения опыта. Прямо в мозг ему вливали знания – все, в том числе сугубо личные – нескольких крупных политиков, деятелей науки, искусства и мастеров магии. Так что с опытом у него все в порядке, да и повлиять на него не так-то просто.
- Конечно. На него уже повлияли. Те, кто производил подбор кандидатов на «дележку мозгами», - сказал я.
- Я тоже так считаю, - неожиданно усмехнулась Ная. – Я ведь не поддерживаю их. Просто пытаюсь обьяснить тебе их точку зрения.
- Кстати, а куда они собираются девать стариков? – спросил я. Вроде надо было пожалеть подвергнутых чудовищному эксперименту детей, ведь у них украли свободу от ответственности, которую мы не замечаем, но о которой всегда тоскуем, но жалости у меня в душе не возникло. Я посмотрел в стальные глаза Циммера на экране. Марионетка? Или просто зарвавшийся щенок? Скорее первое. Но… Нет в моей душе жалости к тебе, ребенок. Надо вовремя убить тебя в себе, или на всю жизнь останешься твоим пленником. Самое противное, это когда сознаешь свою никчемность, но силы воли не хватает, чтобы что-то сделать…
- Старикам тоже место найдется, - прервала мои раздумья Ная. – И тоже благодаря современным технологиям. Они теперь служат в силовых структурах. Накачаны имплантами и всевозможными химическими препаратами. Живут – и служат – конечно же совсем недолго, не расчитан старческий организм на такие нагрузки, но приносят пользу обществу.
- М-да, - протянул я. – Весело тут у вас.
Официант наконец принес «стандартный ужин», включавший в себя салат неопределенного состава, жареную ножку мевса с рисом и зеленью, а также травяной ликер. Выяснив, что больше ничего заказывать мы не собираемся, сотрудник «таверны» молчаливой тенью удалился.
Несмотря на то, что я был очень голоден, перед едой мне захотелось разрешить все организационные вопросы.
- Сейчас пойдем в номер?
- Естественно.
- Как будем следить за нашим подопечным?
- У тебя, насколько я помню, были деньги? Пять пецит вполне хватит нашему уважаемому портье.
- Хорошо, скажу ему, чтобы он нас разбудил в случае, если Брай-Лат уйдет.
Я принялся за еду, поглядывая то на Наю, то на кислую рожу портье, то на продолжавшего выступать с бессмысленной речью подростка-президента.
Закончив трапезу и вытерев салфеткой жирные губы, я неуклюже встал и направился к портье. С первого взгляда на него было заметно, что ему пришлось заниматься далеко не самым любимым делом в жизни. Он слишком поспешно повернул ко мне голову, в его глазах зажегся радостный огонек. Слишком общителен, не любит одиночества. А может, и не понимал когда-то, что вечная толпа в гостинице – хуже самой безлюдной пустыни Вуркистана? Потом привык, и сейчас уже жизни своей не представляет без этой работы, ведь время – самая могучая и безжалостная сила в мире. Страсть к разговорам у таких людей принимает порой самые болезненные формы. Они постоянно задают вопросы, никак не касающиеся их должности. И не дай бог клиенту оказаться вежливым и интеллигентным – тогда ему придется отвечать.
Терпеть не могу разговорчивых вахтеров. Понимать – не значит любить.
Конечно, первым заговорил он:
- Хейг, уважаемый посетитель! Что вам угодно? Ключик от номера ваша… спутница уже забрала. Может, про нашу таверну вам рассказать?
- Не надо, - ответил я. Да… Он привык. Тоже спокойно говорит про таверну. – Вы знаете… Вообще-то нас трое. Мы – туристы, шли по лесу раздельно, но договорились у вас встретиться, - таким людям желательно сразу расписать ситуацию во всех красках, иначе не оберешься дополнительных вопросов – не столько из подозрительности, сколько просто из желания почесать языком. – Наш друг – янус, недавно должен был прийти.
- Что же он вас в зале не подождал? – усмехнулся портье. Его лицо сейчас являло собой пример полного ничтожества, дорвавшегося до власти над чужими секретами.
- Устал, наверное, - раздраженно сказал я. – Спать пошел.
- И что вы от меня хотите? – теперь портье делал вид, что его отрывают от некоего чрезвычайно важного занятия – не знаю, то ли от давления мух, то ли от плевания в потолок. Почему человек не может понять, что хамство и склонность к допросам посетителей плохо совместимы?
- Если ночью он покинет гостиницу, вы нам, - я указал рукой в сторону столика Наи, - скажите, ладно? А вот ему самому не надо, - паузу я сделал специально.
- В чем дело? – ухмылка портье стала еще шире. Глупая рыба попалась на крючок. Хочешь слышать обращенный к тебе чужой голос? Хочешь порыться в чужом грязном белье? Пожалуйста.
- Поссорились мы… - я смущенно скривился и зыркнул в сторону Наи. – Понимаете, он если узнает, что мы тут… вдвоем, просто убежит. И мы его вряд ли догоним. Мне с ним надо лично поговорить.
- Однако, - протянул портье. – Вот уж не знал, что двулицым нравятся наши девчонки. Ну хорошо, как зовут вашего друга?
- Брай-Лат.
- Ага. Был такой. Может, проще проводить вас к нему в номер?
- Не надо. Пусть отдыхает.
- Хорошо. Разбужу, если что, - портье подмигнул мне. Я смущенно улыбнулся и пошел к нашему столику.
- Вот как, - подойдя к Нае, я наставительно поднял палец, - можно экономить деньги.
Задерживаться в общем зале мы не стали. Номер встретил нас раскрашенными под дерево обоями, пушистым гримхаймским ковром и россыпью мелких лампочек на темно-синем потолке, напоминавшем звездное небо. Из мебели в комнате были только обещанные две кровати и большая тумбочка. В углу притулилась тесная душевая кабинка, видимо, совмещенная с санузлом. Я вздохнул полной грудью – здесь больше не было ужасающей вони чертовых ароматических палочек. Ная сразу юркнула в душ, а я уселся на левой кровати и уставился в потолок.
Давным-давно в какой-то книге я прочитал такую фразу: «Я слишком устал, чтобы спать». Слишком многое я не понимаю, пока не испытаю на себе.
Не помог и душ. Вот Нае он пришелся по вкусу – она сразу как-то расслабилась, даже черты ее лица смягчились. Настоятельно посоветовав мне не приставать к ней, она уютно устроилась на правой постели и через минуту сладко спала с выражением легкой улыбки на лице.
Легко ты меняешь личины, девушка-контрразведчик. И чего после этого стоят все мои происки по обдуриванию вахтеров?
Я выключил свет маленьких звезд, улегся на спину и подложил ладони под голову. Я смотрел во тьму, но не закрывал глаза. Это была моя тьма, которую я сотворил своей волей. Теперь можно обдумать события этого безумного дня. Врут ведь книги. В горячке боя, в азарте погони далеко не каждый сохраняет способность по-настоящему думать. Мы переходим на более примитивный уровень мышления, отдавая энергию, предназначавшуюся мозгу, мышцам. На войне думать не надо… Думать надо до войны… Откуда эти слова? Чьи они? Да в любом случае, теперь и мои тоже.
Ситуация сложилась бредовая. Денег у меня кот наплакал. Мной командует молоденькая девочка, успевшая, однако, поработать в местной госбезопасности. Причем, учитывая то, что я недавно узнал о местном режиме, она могла занимать в Корпусе Антиподрывной Деятельности не самый низкий пост. Мы преследуем возможного шпиона Конкордата. Причем даже для нас его разведывательная деятельность пока недоказана. Чем мне можно заняться в Видерзейде? Понятия не имею. Сплошная пустота в памяти, отнюдь даже не черная бездна, а просто ничто, не имеющее цвета, запаха, звучания, ассоциаций и замкнутое само на себя. У меня есть кое-какие боевые навыки, владею десятком заклинаний. А примут ли здесь меня в милицию? Или как у них это называется? Или по возрасту не подойду? Я представил себе, как сухонький старичок, затянутый в темно-серую милицейскую боевую броню, качает головой и говорит: «Подрастите немного, молодой человек! Вот тогда милости просим…»
Нет. Пора заканчивать глупости и авантюры. Не могу сказать, что я против самой концепции защитника бедного государства старых детей от Конкордата, но уж больно зыбко выглядели все наши с Наей умозаключения. Я окажусь полным идиотом, если Брай-Лат – не шпион. Что тогда? Ная не виновата – она не заставляла меня идти с ней. Может ли она теперь просто меня отпустить? Не знаю, ничего не знаю. И знать не хочу, но надо. Утром я скажу этой милой, но совсем не беззащитной девушке о том, что я перерос игры в шпионов. Может быть, провожу ее до ближайшего города. Может, отдам деньги за гостиницу. На один оставшийся пецит куплю газету обьявлений о вакансиях. И стану хоть где-нибудь работать и как-нибудь жить. Да… Я не из Селестиополиса. Я не живу, чтобы работать. Я работаю, чтобы жить. Пусть сейчас так погано на душе. Пока я еще не сделал настоящих ошибок. Добрался до гостиницы, заночевал… и все.
Под эту успокаивующую мысль я уснул.
Обычно я сплю без снов. А если вижу сны, то это почти всегда кошмары. Я не ищу в своих снах никакого скрытого смысла, хотя адепты магии Познания считают, что по ним можно предсказывать будущее.
Можно было ожидать, что в ту ночь мне приснится что-то из прошлой жизни. Но ничего подобного, конечно, не случилось. То, что ты выбросил на свалку, никогда не вернется к тебе помимо твоего желания. И это правильно.
Мне снилась Ная. Почему-то я был уверен – не знал, не подозревал, не надеялся – а именно был уверен, что на самом деле она – моя жена и раньше мы жили вполне счастливо. Все рассыпалось, когда я задал себе вопрос: зачем я прошел Забвение? Ная во сне подошла ко мне, мило улыбнулась и сказала: «Я тебя не знаю. Я – не твоя. Ты никому не нужен. Ты – ничей.»
Такой сон, в принципе, и в толкованиях не нуждается.
От настоящих кошмаров люди просыпаются. Я вместо этого провалился в беспамятство. Не знаю, сколько все это продолжалось – это не имеет никакого значения.
«Гостиница окружена! Персоналу и всем постояльцам выходить по одному с поднятыми руками!»
Идиоты…
Почему-то первая мысль, пришедшая в мой сонный разум после пробуждения, осталась там надолго.