Андрей Пашинин (mizantrop86) wrote,
Андрей Пашинин
mizantrop86

Category:

Моё грелочное УГ

"Потом всё будет хорошо" (26 место в группе из 41)

За окнами начинался дождь. Как всегда в такие моменты, в колене просыпалась, мстительно ворочаясь, злобная тупая боль.
Я тяжело опустился в пластиковое кресло, слушая надрывную звенящую симфонию, которую выводили кзореолы где-то в глубине джунглей.
Мне не впервые показалось, что переплёты древних книг на единственной в комнате полке смотрят на меня, как компания подростков на вчерашнего мальчишку, который стал постарше и которого можно наконец принять в свои, более взрослые игры. Я всё сильнее погружался в прошлое. Чувствовал, что скоро сам стану его частью. Насовсем.
Да, я постарел.
Устал быть скалой среди моря воспоминаний. Их слишком много. В прошлом году как-никак справил круглую дату. Четыреста лет — не шутка, и никакой медицине этого не исправить. То одна, то другая волна памяти накрывает меня с головой. И разбивается на отдельные брызги — ведь я помню только важное. А его мне всегда не хватало. Поэтому жизнь из длинного и скучного романа превратилась в рассказ со странным рваным сюжетом.
Эти книги-соглядатаи пришли из детства. Настоящие, бумажные. Единственная категория вещей, которой родители меня откровенно баловали.
Мои любимые книги прошлого рассказывали о будущем. О том, как Землю захватят злобные инопланетяне. О том, как люди устроят ядерную войну, после которой выживут единицы. О том, как с ума сойдут машины и непременно захотят уничтожить людей. О метеоритах, цунами, вулканах и вспышках на Солнце, сметающих многострадальную цивилизацию.
О том, как в прекрасном далёке люди заново построят рай.
Но ничего этого, конечно, не случилось. Не сбылась тайная мечта неудачников, и катастрофа не уничтожила все достижения людей более трудолюбивых и талантливых. Не стали явью параноидальные опасения успешных бизнесменов, которым пресно было жить без щекотки нервов. И сытое человечество даже не утратило стимул к развитию, как боялись высоколобые интеллектуалы.
Короче говоря, всё было хорошо.
Я снял с полки учебник истории и положил на стол перед собой. На этот раз память затянула в себя сознание неспешно, как трясина южных болот.
...тему сегодняшнего урока. - сказали страницы голосом фрау Кляйн, моей школьной учительницы. - «Реформа структур Организации Объединённых Наций и возникновение Анклавов». Как же образовалась наша родная страна в том числе? В каком году? Какими были причины этих событий? По желанию...
Несколько учебных терминалов, в том числе и мой, озарились жёлтым светом.
- Да, Герда, - сказала фрау Кляйн.
Герда Метцельдер была внучкой завуча, а фрау Кляйн — честной учительницей. Поэтому считала нужным создать хотя бы видимость, что девяносто баллов в семестре ставит не просто так.
Герда мрачно зыркнула по сторонам и поднялась.
- Тенденция к распаду крупных государств наметилась в... двадцатом столетии. Тогда получили независимость бывшие колонии европейских стран, а позднее — ряд государств... в Восточной Европе, - протянула она. - В двадцать первом веке эта тенденция сохранилась, и наконец, в... - вороватый взгляд на соседний терминал, - 2115 году был подписан Акт... - шёпот с задней парты, - ...Независимости. Согласно этому документу, каждый человек стал считаться суверенным государством, полноправным членом международного сообщества. Каждое государство с рождения становится членом ООН...
Видя, что энтузиазм Герды иссяк окончательно, фрау Кляйн поспешно вставила:
- Молодец, Герда! Садись, пять баллов! Дополнит Ежи.
Долговязый Ежи, ботаник и зубрила, неуклюже возвысился над терминалом.
- Некоторые люди оказались неспособны принять идеи нового общества. Для них были созданы Директивой Совета Безопасности ООН от 28 марта 2134 года шесть специальных зон, где представители определённых этнических, религиозных и культурных объединений могли бы жить так, как им хочется. Зоны получили название Анклавов и на сегодняшний день являются крупнейшими государствами в мире. Первоначальное количество зон пришлось увеличить до девяти в период 2136-2142 годов в связи с вооружёнными столкновениями в Западно-Азиатском, Восточно-Азиатском и Африканском Анклавах...
- Хорошо, а теперь Олександр расскажет нам о технологических ограничениях, наложенных на Анклавы...
В тот раз заслуженную четвёрку я всё-таки умудрился заработать.
Обычный урок. Обычная семья, обычная школа, обычное лётное училище, две любви — обычная несчастная и обычная счастливая. Такой была вся моя жизнь до того самого дня.

Потом я не знал, что это мой последний полёт. Последняя боль, вбрасываемая в кровь десятками инъекторов и нейрозажимов. Рывок истребителя сквозь белый туман под шквальный огонь беспощадных солнечных лучей. Волшебная страна светло-серых облачных башен вокруг.
Точка самолёта ООН на фоне одной из них. Молчание сенсоров. Для них истребитель потенциального противника был абсолютно невидим. Повинуясь моей мысленной команде, оптика заставила изображение прыгнуть мне навстречу. Обшивка ооновца пестрела цветочками, солнышками и смайликами. По ту сторону любили доверять раскраску боевой техники детям, чтобы подчеркнуть её анахроничность.
Истребитель выделывал абсолютно немыслимые пируэты, входил в штопор, делал бочки и мёртвые петли. Конечно, таких манёвров не предписывала ни одна инструкция. Пилот просто развлекался.
Ведь ему не нужны медикаменты и стимуляторы, помогающие выдержать дикие перегрузки и нагрев кокпита. Не нужна боль, которую я привык воспринимать как плату за способность летать. У разноцветного самолёта хватает смелости украсть её.
Подо мной медленно проплывала граница Анклава. С нашей стороны тянулась стена, украшенная сверху колючей проволокой. Через каждые двести метров скалились пулемётами вышки. Зорко высматривали нарушителей глазки видеокамер. Под слоем почвы сейсмические датчики ждали чужих шагов.
С другой стороны не было ни укреплений, ни блокпостов. Совсем. Только уходящая за горизонт громада гигаполиса, расшитая нитями высокоскоростных магистралей, расцвеченная рекламными голограммами, оживлённая бесчисленными суетливыми пятнышками автомобилей, монорельсовых поездов и аэрокаров.
- Диспетчерская вызывает Фокстрот-один, - пропели наушники мягким женским голосом, - Сворачивайте патрулирование и заходите на посадку. Генерал Штайнер ожидает вас у себя в Центре Управления через сорок минут.
- Вас понял, - буркнул я, закладывая вираж вглубь Европейского Анклава. Внизу заплатками лежали национальные районы. От британского разило скукой. Немецкий был до отвращения чист. Русский — наоборот. Итальянский пестрел вывешенным на просушку бельём — несмотря на то, что электросушилки в отличии от истребителей двадцать шестого поколения в Анклавах никто не запрещал.
Аэродром находился в испанском районе, выполненном в стиле фальшивой старины. Снижаясь, я описал круг под прицелами бронзовых глаз бесчисленных статуй, взиравших с улиц и площадей, из тупиков и скверов, с крыш и из-под арок. Полуметровыми карликами и гротескными великанами вокруг застыла история.
Меня давно преследовала мысль, что в нашем Анклаве скульптур больше, чем людей.
Когда я попрощался с небом, она меня догнала.

Потом ЦУП производил странное впечатление. Идеальный порядок, ни одной трещины в штукатурке, хлорофитум в кадках. И одновременно — мохнатая пыль, прижившаяся так плотно, что казалось — подними её в воздух неосторожным движением, и она аккуратно уляжется на прежнее место. Пыльным выглядел даже шерстяной костюм секретарши генерала — сутулой голландской грымзы в толстых очках, сходу прошипевшей мне соблюдать тишину и проводившей в кабинет начальства в гробовом молчании.
Переступив порог, я вытянулся по стойке «смирно».
- Разрешите доложить, герр генерал! Капитан Семёнов по вашему приказанию прибыл!
От убранства помещения за версту разило аскетизмом и унылой канцелярщиной. Широкий пластиковой стол, квартет стульев, красный ковролин под ногами. Как положено, на одной стене — жёлто-синий флаг Европейского Анклава, на другой — улыбчивый, но строгий портрет Нашего Лидера. В воздухе витали многолетние ароматы пластобумаги и прогорающей низкопробной смазки из недр новенького терминала. Единственная любопытная деталь обстановки притаилась в дальнем углу, водружённая на стилизованный под ионическую колонну мраморный постамент и закрытая прозрачным колпаком. Это были медные таблички с выгравированными надписями. Я различил слова «Честь», «Долг», «Патриотизм», «Верность»...
Штайнер, одетый в клоунскую парадную форму, сидел на широком подоконнике и курил в открытую форточку, по-кошачьи жмурясь от яркого света.
- Скажи мне, боец, - вместо приветствия произнёс генерал, затягиваясь. - Что такое Анклав? - С этими словами он повернулся ко мне.
Я стойко встретил тяжёлый взгляд серо-стальных глаз. Невысказанный вопрос он понял.
- Отвечай предельно честно, - кивнул он, одновременно давая отмашку «вольно».
- Музей, - пожал я плечами, в свою очередь кивнув на стенд с табличками. - Музей понятий, музей старых богов. Бутафория. «Форт первых поселенцев», как в Америке двадцать первого столетия, только в несколько иных масштабах.
- У нас появился шанс это исправить, - спокойно заметил генерал. - Ооновцы организуют колониальную экспедицию в другую звёздную систему.
- Простите, герр...
- Ты не ослышался. Каждому из Анклавов выделена квота на корабле. И тебе предлагается стать добровольцем.
Я постарался привести мысли в порядок.
- Разрешите ряд вопросов, герр генерал?
- Конечно.
- Почему именно сейчас?
- Проблема стара как мир. Перенаселение и нехватка ресурсов. Войн больше нет, да и медицина позволяет жить... пока не совсем понятно, сколько именно лет.
- Но зачем им участие Анклавов?
- Я ждал такого вопроса и объясню. Но вообще информация это закрытая, имей ввиду, - поморщился генерал. - Появилась какая-то генетическая аномалия. Болезнь. Она распространяется, и с ней пока ничего не могут сделать. Они все подвержены ей. У них там, снаружи, очень сходная генетика. Знаешь, почему вся планета до сих пор не покрыта сплошным слоем тли? Тля ведь способна размножаться неполовым путём с огромной скоростью. Вот только клонированные особи тли идентичны — и любая болезнь убивает их всех. Подавление одних генов другими привело к очень схожей ситуации. А у нас всё по-другому. На корабль набирают только здоровых, но методы диагностики несовершенны... Мы нужны им как страховка. Они не хотят класть все яйца в одну корзину.
Я некоторое время молчал, переваривая услышанное. Потом спросил:
- Как называется этот проект?
- «Ковчег».
Тогда пошлость этого названия заставила меня поморщиться.
- Банально? - пожал плечами Штайнер. - Так человечество вообще стало донельзя банальным. Ну что, согласен?
- Если я соглашусь, то как быть с моей семьёй? - поинтересовался я.
- Возьми их с собой, - в голосе не было ни капли издёвки. - Если сможешь, конечно. Места найдутся.
- Последний вопрос, герр генерал. Почему я?
- Я мог бы соврать тебе, - Штайнер стряхнул пепел на пол, - Что ты уникальный специалист, самородок и так далее. Но я скажу правду. - Он опять пробуравил меня глазами. - У тебя очень обычная жизнь. Ты не геройствуешь и в неприятности не лезешь. Именно такой человек нужен для этой миссии. Так что решай.
Я поднял глаза:
- Где расписаться?

Потом сержант на КПП ничего не знал о нашей миссии. Это я понял по его глазам. В их глубине отражалось усталое понимание, смешанное с презрением.
Вот и ещё один сдался, говорили они.
Я ничего не ответил. Даже про себя. В подобной неосведомлённости сержанта не было ничего удивительного — в мире, где никогда ничего не происходит, мало кто смотрит новости.
Света ушла как-то очень буднично, не устраивая сцен. А дочь вообще ничего не сказала. О её решении покинуть Анклав и стать членом ООН я знал давно.
Облегчение и горечь сожгли друг друга, и внутри остался только пепел. Вот такая я бесчувственная сволочь.
Автомобиль на электротяге бесшумно катил по широкой улице гигаполиса. Все цвета радуги перетекали один в другой на безупречно гладких окностенах высотных зданий, заставляя болеть глаза. Красота их игры томила своей универсальностью и вездесущностью.
Жители внешнего мира были действительно на одно лицо. Узкие раскосые глаза с чёрной радужкой, смуглая кожа, внушительных размеров горбатые носы, пухлые губы и курчавые смоляные волосы. Доминантные гены. На меня никто не косился, наоборот, все старательно отводили глаза — школьные уроки толерантности не прошли даром.
Сигарообразные летающие роботы так и норовили зависнуть перед окном автомобиля, проигрывая рекламные ролики.
«Этим летом», - многозначительная пауза. - «Ему придётся сделать выбор. Под угрозой выгодное вложение в дело всей его жизни. Тридцать процентов годовых. Но ему мешает Она. Она сводит его с ума. Она разорила уже двоих.
Пройдёт ли благоразумие испытание эндогенными наркотиками? Смотрите в фул-контакте - «Истинное счастье».
«Этим летом... Когда вершина кажется неприступной, а босс связал тебя обязательствами, легко впасть в отчаяние. Но он сумеет подсидеть даже самого непотопляемого служаку. Главное — избежать мести бывшего лучшего друга, которого он считал мёртвым. Смотрите только в фул-контакте - «Карьерист-2».
«Этим летом... Фредди по-настоящему любит животных. Но сколько блох он сможет прокормить, прежде чем умрёт от кровопотери? Смотрите только в фул-контакте - «Мы с тобой одной крови».
«Этим летом... Самый жестокий фильм десятилетия. От создателей «Котировки» и «Скрытого прецедента». Когда Хелен изменила трупу своей жены с соседской собакой, она не догадывалась о...»
Когда впереди показались ворота космопорта, мне на глаза навернулись слёзы.

Потом я с тоской глядел в иллюминатор — единственное удобство в салоне космического лифта, за которое не нужно было платить отдельно. Такие радости жизни, как стаканчик сока, выпуск аудионовостей и двукратное пользование туалетом, уже проели изрядную дыру в бюджете.
На соседнее сидение плюхнулся общечеловек в неброском деловом костюме.
- Джамиль, - отрекомендовался он.
Лифт дёрнулся. Вознесение началось.
Я не был сейчас расположен к общению, но Джамиля это не слишком волновало. Как оказалось, он принадлежал к многочисленной бригаде научных спецов «Ковчега».
- Вы лётчик, да? А какое назначение вы получили на корабле? - Джамиль хитро прищурился.
- Оператор систем гидропоники, - хмуро признался я, без всякого удовольствия вспоминая свои ощущения после прочтения документов.
- Понятно. Видимо, Гильдия Инвалидов потребовала свою квоту, и её удовлетворили за ваш счёт. Обычная история.
- Сочувствуете? - зло поинтересовался я.
- Ни в коем случае, - отмахнулся Джамиль. - Вы могли бы поступить в соответствии с законами свободного рынка и выкупить ваше место. - Видя, что я багровею, учёный поспешил сменить тему. - Просто так ничего не даётся. Например, я. Создал несколько теорий, которые могли бы перевернуть мир. Не спрашивайте о них, без соответствующего образования этого не понять. Вот только там, - он ткнул пальцем вниз, - они никому не нужны. Именно потому, что способны спровоцировать изменения. То, что есть сейчас, всех устраивает, понимаете? Всех, у кого есть власть. Настоящая стабильность. А самое обидное — никакого дохода с интеллектуальной собственности!
В иллюминаторе показалось кургузое веретено корабля. Громадная туша, в которой должно найтись место не только для пятисот тысяч человек, но и для их пороков. Это уже небо, это выше. Здесь другие боги.
- Разве власть в ООН не распределена равномерно? - удивился я.
Стюардесса принесла напитки. Я было улыбнулся ей, но, заметив краем глаза непритворный ужас на лице Джамиля, вовремя спохватился и отвёл глаза. Только обвинения в домогательствах мне сейчас и не хватало. Я опасливо покосился на шумную компанию юристов, оккупировавшую почти половину салона лифта.
- Что вы! - округлил глаза мой сосед. - Всё в руках Совбеза, куда входят всего пятьсот человек. Неужели вы считаете, что на Земле существует настоящая демократия? Скорее это диктатура всепланетного масштаба.
Недовольные властью будут всегда. На кого-то же надо валить свои проблемы.
В наушнике зазвучал выпуск новостей:
- Тем временем уже подано десять с половиной миллионов судебных исков с требованием пересмотра критериев отбора экипажа. Претензии предъявили также влиятельнейшие международные организации, такие как Ассоциация Умственно Альтернативных Людей, Союз Геев, Лесбиянок, Зоофилов и Некрофилов, Лига Лиц, По Всем Параметрам Превосходящих Мужчин...
- Бабам-то чего надо?! - возмутился я вполголоса. - Их и так в экипаже на пять процентов больше, чем мужиков!
Мне вдруг стало безумно жалко того, кто всё это организовал.
Джамиль с подозрением покосился на меня. Тем временем иллюминатор обернулся дисплеем, на котором появился прейскурант за дальнейшее использование обзорного пункта. Я закрыл глаза и сосчитал до десяти.

Потом был «Ковчег». Хитросплетения коридоров и подъёмников, просторные светлые галереи и узкие служебные тоннели. Оседающий на зубах химический привкус рекомбинированного воздуха. Пять судебных залов, специализированная библиотека правовых документов, козы, счастливые на специально выделенном травяном поле в три гектара (защитники животных строго следили, чтобы с них и волос не упал), и двадцать три электронные газеты, творческий коллектив половины из которых состоял из одного человека. Работа на гидропонной ферме, немудрёная, но тяжёлая. Новые знакомства с трагичными и глупыми судьбами. Одна австрийка, которую я не любил, но из жалости сделал кем-то вроде жены. Безуспешные попытки полюбить абстрактную живопись и мёртвую музыку.
То, из чего слагается любая жизнь — и о чём я не умею рассказывать интересно.

Потом всё и началось.
Позднее я не раз ловил себя на мысли, что повод для этого собрания мог быть совсем другим. Потому что насмотрелся на течи в реакторе, сбои в работе вентиляционной системы, - и на многое другое, чего планировщики «Ковчега» просто не могли предусмотреть.
Это было неизбежно.
- Прошу внимания! - председатель мигнул индикатором в своём огромном инвалидном кресле. Работавшее в экономном режиме освещение Первого Зала Суда превращало его парализованное лицо с перекошенной нижней челюстью в жуткую посмертную маску. Тонкая трубочка отсоса едва слышно сцедила выступившую на губах слюну. - В первую очередь хотел бы заверить международное сообщество в том, что мы полностью контролируем ситуацию. Слово предоставляется начальнику медицинской службы, господину Лайзансу.
Услышав эти слова, Лайзанс оторвался от созерцания свеженакрашенных губ в зеркальце, сунул последнее в косметичку и поднялся на трибуну.
- На сегодняшний день зафиксировано три подтверждённых случая генетической чумы, - пробасил он. Зал зашумел. - Все — у рабочих технической палубы.
- Изолировать их! - выкрик из зала. - У нас есть право на безопасность.
- У нас тоже есть права! - ответный возглас одного из техников.
- Я попросил бы участников собрания сохранять порядок, - взял слово председатель, но его уже никто не слушал. Гул набирал силу, как разгонявшаяся по склону лавина.
- А я улетела с Земли не для того, чтобы быть свидетелем ограничения свободы слова!
- Контроль за ситуацией и охрану больных следует поручить нам, - это был один из рабочих реакторной зоны, статный выходец из Африканского Анклава. - Мы более устойчивы к этой заразе.
Голоса окончательно перешли от отдельных людей к коллективному бессознательному.
- Это никем не доказано!
- Анклавы должны подчиняться, а не командовать. Неужели вы не видите, что эти варвары выходят из-под контроля?!
- Мы не слуги и не шуты, мы равноправные партнёры! Так записано во всех документах. Извольте...
- Кому это нам?
- Нам — это значит выходцам из Африки! - гордо провозгласил рабочий. - Я горжусь своим прошлым. Мы выдержали рабство у вас, белых, и...
На секунду грянула тишина, сквозь которую ужасающе чётко прорезались слова врача:
- Чтобы вы могли шантажировать этой болезнью всех остальных?
Зал взорвался.

Потом кто-то взломал арсенал.
Лайзанса мы нашли случайно. Похожий на нелепую бабочку в паутине коммуникаций, он лежал на дне шахты С-5, куда мы пришли выявлять причину неожиданно возникших неполадок. Напудренное лицо навсегда застыло в удивлении. Дырка посреди лба была такой аккуратной, что казалась просто новым украшением.
Я вырос под звуки маршей. Но до того момента я никогда не видел убитых в бою. К горлу подкатил ком. Как много крови...
Кто-то оказался не столь крепок духом и натужно блевал в сторонке.
Именно тогда я осознал, с какой скоростью всё катится к чёрту.
Как я понял впоследствии, злую шутку с нами сыграла высокая автономность разных частей корабля. В целях обеспечения живучести системы были многократно дублированы и позволили нам разделиться.
Начальник смены Юрген, седой скуластый немец, рубанул словом:
- Делимся на группы по трое. Ищем пожарный инструмент, берём всё тяжёлое, чем удобно драться...

Потом я долго учил других убивать. Свой личный счёт я открыл без удовольствия, но легко втянулся. Как будто начал курить.
Вокруг дышали тяжёлым ароматом резервуары с трансгенными томатами. Я терпеливо ждал, когда разговор снова придёт к предрешённому обмену репликами.
- Я не могу, это же особо тяжкое нарушение прав... - лепетал очередной общечеловек, бледнея и источая острый запах страха.
- Тогда ты умрёшь. Потому что замкнутая на себя цивилизация осталась на Земле. Мы снова на фронтире, сынок, - вновь и вновь говорил я, поправляя комбинезон со свежевышитой на рукаве эмблемой Гидропонной Республики. И думал, что лётчиком когда-то стал не зря.

Потом Джамиль как-то сразу стал другим. В разгар боёв за пятый сектор, перед самым отбоем я увидел, как он что-то пишет в большой тетради. Я подошёл и спросил об этом. Джамиль слегка смутился, но показал.
Текст был на английском.

С незапамятных времён все мы жили в долине. У линии горизонта мы видели цепочку холмов. Холмы манили нас своей высотой, высотой гуманизма, и мы отправились в путь по дороге прогресса. Подъём был долгим и трудным, многие из нас пали. Но мы выдержали всё.
На вершине холма... Там было по-другому. Иными стали даже боги. Нечто прекрасное — и нечто ужасное. Сюда было тяжело дойти, и поэтому нам очень хотелось думать, что всё, что было раньше, вело нас сюда неизбежно. Мы научились видеть хорошее и забывать о плохом.
Судьба — лучшее оправдание.
Но однажды некоторым из нас захотелось — или пришлось, это не так важно, как кажется - продолжить путь. По другую сторону холмов тоже была долина.
И к нам вернулись старые боги.

- Ошибок много, - заметил я, уже ничему не удивляясь.
- Выпьем за то, чтобы наши потомки понимали, что значат слова «долина» и «холмы»! - предложил Джамиль, игнорируя моё замечание.
- Давай для начала за то, чтобы они понимали тут хоть что-нибудь! - ответил я с улыбкой.
Джамиль засмеялся. Издалека доносился слаженный грохот шагов идущего в нашу сторону с дальних уровней торгового каравана. Заново рождённый в складских помещениях младенец-ислам звал к себе взрослых жуткими воплями муэдзина. Женщины закончили чистить котлы и укладывались спать.

Потом было первое перемирие. Я его плохо помню. Напился.

Потом был коридор, полный горелого мяса. Осыпаемый снопами искр из порванной проводки, Юрген чертыхался, отдирая наименее испорченное мясо от костей тесаком.
Мы, конечно, не каннибалы. Но на корабле теперь есть люди, которым жареную человечину можно выгодно продать.
Теперь всё будет хорошо. Никаким экстремистам больше не изменить курс корабля — нам удалось сломать ручное управление. Через двадцать лет нас ждёт новый дом.
Я медленно брёл вдоль лежащих штабелями трупов, переворачивая их импровизированным багром, сработанным из крепёжных деталей. Даже сейчас, когда огонь превратил кожу в пепел и стёр черты лиц врагов, их было легко отличить от нас. С примесью крови Азиатского Анклава, все они были на полголовы ниже меня.
Национальные различия возрождались.
Потом я подошёл к тройке наших, лежащих чуть в стороне.
Хотел закрыть Джамилю глаза, но не смог — у него не осталось век.

Наконец, перед глазами пролетел День выброски.
Челноков было восемь. Ещё два сгорели, когда Техпалуба воевала с Ангарами.
Я был десятником в отряде, охранявшем наш челнок. Я видел их всех, собравшихся здесь в этот исторический момент — дикарей Жилых Секторов, одетых в накидки из человеческой кожи, вооружённых топорами и дубинами из компьютерных запчастей; сектантов Реакторной Зоны, почти никогда не снимавших защитные костюмы и вечно бормочущих под нос зловещие псалмы, на поверку оказывавшиеся алгоритмами работы систем; Главных, вышедших наружу с командной палубы после пятнадцати земных лет добровольной изоляции; подслеповатых низкорослых обитателей Вентиляционных Систем - и остальных, грязных и сумасшедших, организованных и начитанных, религиозных и философствующих...
Разных.
По другую сторону помещения стояли те, кто остался на вершине холма. Державшиеся особняком Ангарщики крепко держались принципов «общечеловеческих ценностей». У них неплохо получалось — ведь представителей других группировок они из ООН исключили и потому лишили всех прав. Кроме права на добровольно-принудительную эвтаназию, как когда-то любил пошутить Юрген.
Как ни странно, людей в этот день погибло сравнительно немного.
Потом я видел, как шесть металлокомпозитных светлячков разлетаются прочь от корабля на фоне чёрного диска ночной стороны планеты. Видел, как догорает челнок дикарей, рухнувший в плотные слои атмосферы. И оглядывался назад, на вмёрзшую в космическую тьму громаду «Ковчега», на котором безропотно остались философы, так и не сумевшие запустить двигатель своего кораблика.
Мы разделились. Но внутри каждой группы — теперь были вместе.

Воспоминания отпустили меня.
«Может быть, в последний раз», - шепнули они на прощание.
Таким был мой путь. Путь человека, не раскрывшего в своём рассказе ни одну из затронутых тем. Больше свидетеля, чем участника. Вся ценность котрого лишь в том, что он единственный, кто прожил сотни лет от вылета к планете под названием Толерантность до посадки на поверхность мира, получившего десятки других имён. Последний из Первого Экипажа.
Я потянулся к ручке радиоприёмника, приютившегося на колченогой тумбочке, и среди шелеста помех отыскал станцию «Голос Новых Объединённых Наций».
- А теперь слово предоставляется Чрезвычайному Представителю Новой Организации Объединённых Наций, - голос дикторши показался мне удивительно похожим на голос диспетчера, который когда-то забрал у меня небо.
- Мы неоднократно заявляли, - второй голос был исполнен пафоса с лёгким оттенком скорби, - что в Долине Восхода Гидропонная Республика нарушает права человека. Также есть все основания полагать наличие у этой страны оружия массового поражения, что представляет серьёзную угрозу международной стабильности в регионе. В связи с вышеизложенным НООН планирует принять самые решительные меры, чтобы помочь делу укрепления свободы и демократии...
Я вздохнул. Они не понимают, что у холмов одни боги, а у долин — другие.
«А значит, будет война», - безапелляционно заявила книга на столе.
Витёк влетел в хижину маленьким рыжим вихрем в дрожащем ореоле брызг. С мокрой холщовой одежды на пол моментально полились струйки воды. Увидев меня, мальчишка вздрогнул от неожиданности, но сразу же заулыбался.
- Ну и льёт! - восхитился он. - Деда Коля, а про что ты читаешь?
Я пошамкал беззубым ртом, размышляя о том, сколько приставок «пра» Витёк опустил, обращаясь ко мне. Пристально посмотрел в большие голубые глаза.
- Книги врут, - твёрдо сказал я. - Всё будет хорошо. - Подумал ещё и добавил: - Потом.
Subscribe

  • Ещё один маленький отрывок

    Заяц поводит ухом. Судя по размеру, он уже стар - совсем маленький. Чуть крупнее, чем вырастали зайцы в те далёкие дни, когда они были просто…

  • Повседневность

    Саундтрек - In This Moment - Blood Legion Это случится в летний солнечный день. Тебя разбудят детские крики со двора. Лежа на диване, ты подумаешь,…

  • Меж тем работа над романом продолжается

    Не думаю, что это когда-либо издадут. Впрочем, разве это важно? - А вот эта станция мне знакома, - Жол щёлкает зажигалкой раз, другой. Кончик…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments